загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 24

 

 

Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 24

Глава 24

 

Пока Виктория надевала свою все еще влажную одежду, капитан Фаррел подготовил ее коляску к выезду. Он помог ей забраться в экипаж, а сам оседлал своего коня. К этому времени ливень перешел в мелкий, нудный, моросящий дождь. Так, под дождем, в рано сгустившихся сумерках, они и добирались бок о бок до широкой дороги, ведущей к Уэйкфилду.

– Какой смысл вам провожать меня до самого дома? – спросила девушка, когда они выбрались на большую дорогу. – Здесь я уже не могу заблудиться.

– На это есть свои причины, – строго ответил капитан. – С наступлением темноты женщине здесь ездить небезопасно. На прошлой неделе проезжавшую карету остановили у самой деревни, пассажиров ограбили, а одного застрелили. А двумя неделями раньше одна из воспитанниц сиротского приюта поздним вечером где-то бродила, и потом ее тело нашли в реке. Нечего и говорить, она была испорченной девчонкой, но какой смысл рисковать?

Виктория слушала его одним ухом, но думала совсем о другом – о Джейсоне, ее сердце полнилось состраданием и благодарностью к человеку, который приютил ее, одарил прекрасными вещами, утешал, когда ей было плохо, и в конечном счете женился на ней.

Да, часто он бывал замкнутым и недоступным, но чем больше она размышляла над происходящим, тем более убеждалась: капитан Фаррел прав – Джейсон любит ее, иначе он ни за что не рискнул бы жениться во второй раз.

Она вспомнила его первые полные страсти поцелуи, и это еще более убедило ее в правильности собственных выводов. Несмотря на муки, испытанные им в детстве во имя «религии», Джейсон согласился венчаться в церкви – потому что она попросила его об этом.

– Думаю, дальше вам ехать не стоит, – сказала Виктория, когда они оказались у чугунных ворот Уэйкфилда.

– Почему?

– Потому что если Джейсон узнает, что я провела это время с вами, он, как только мое отношение к нему переменится, обязательно заподозрит, что вы все рассказали мне.

Капитан Фаррел поднял брови.

– А ваше отношение к нему действительно переменится?

Виктория кивнула:

– Думаю, что да. – И добавила чуть ли не про себя:

– Попробую приручить черную пантеру.

– Ну что ж, наверное, вы правы. Лучше не говорить Джейсону, что вы были у меня. По дороге к моему дому – два заброшенных строения. Полагаю, можете сказать, что вы пережидали ливень там. Но предупреждаю: он не переносит лжи, так что смотрите не попадитесь!

– Я тоже не переношу лжи, – вздрогнув, сказала девушка. – И уж совсем не хотелось бы попасться Джейсону на вранье.

– Боюсь, он будет очень обеспокоен и сердит, если, вернувшись, обнаружит, что вы в одиночестве уехали из дома.

Джейсон действительно уже вернулся и был вне себя от ярости. Виктория услышала, как он громко распекал кого-то у парадного, пока она, привязав Волка во дворе, входила через черный ход. Со смешанным чувством тревоги и желания поскорее увидеть его она миновала холл и вошла в его рабочий кабинет. Он расхаживал взад и вперед по комнате, распекая шестерых перепуганных слуг.

Белая, насквозь мокрая рубашка облепила его широкую спину, а коричневые сапоги для верховой езды были по колено заляпаны глиной.

– Повтори, что именно сказала леди Филдинг, – набросился он на Рут. – И перестань наконец реветь! Начни с самого начала и повтори точно ее слова.

Камеристка заломила руки.

– Она.., сказала, чтобы заложили самый маленький экипаж и запрягли самую послушную лошадь, так как она не очень хорошо умеет управлять ими. Потом сказала, чтобы миссис Крэддок подготовила корзины с едой, оставшейся со вчерашнего вечера, и чтобы их уложили в коляску. Я п-предупредила миледи, что вот-вот начнется ужасная гроза, но она ответила, что до грозы еще далеко. Потом она спросила, точно ли я уверена, что вы отлучились из дому, и я ответила, что да. После этого миледи уехала.

– И вы отпустили ее? – обрушился он на слуг, испепеляя их презрительным взглядом. – Вы отпустили взволнованную женщину, никогда не державшую в руках вожжей, в грозу, с корзинами, набитыми едой, которой ей хватит на целый месяц, и ни у кого из вас не хватило мозгов задержать ее! – Его взгляд остановился на груме. – А ты слышал, как она сказала псу, что они наконец свободны, и тебе это не показалось странным?

Не ожидая ответа, он устремил острый как кинжал взгляд на Нортропа, который был похож на приговоренного к расстрелу человека, стоящего перед своими мучителями и готового с высоко поднятой головой встретить ужасную и несправедливую смерть.

– Повтори слово в слово, что она сказала тебе.

– Я спросил, что доложить вам, когда вы вернетесь. И миледи ответила: «Скажи ему, что я попрощалась».

– И это тебе вовсе не показалось странным? – накинулся Джейсон на старого дворецкого. – Что молодая жена на другой день после свадьбы уезжает из дома и просит передать супругу «до свидания»!

Нортроп покраснел до корней седых волос.

– Учитывая все остальное, милорд, мне это не показалось странным.

Джейсон замер на месте и уставился на него в неистовой ярости.

– Что значит «все остальное»?

– То, что вы сказали мне, выезжая из дома за час до отъезда миледи. Учитывая это, я, естественно, посчитал, что вы поссорились и что миледи расстроена из-за этого.

– Что именно я сказал, когда выезжал? – тоном палача потребовал Джейсон. – Что же я такого сказал, черт побери?

От обиды губы Нортропа скривились.

– Когда вы утром уезжали, я пожелал вам счастливого пути.

– Ну и дальше? – заскрежетал зубами хозяин.

– А вы ответили, что у вас на этот счет свои планы. Естественно, из этого я понял, что вам не улыбается счастливый путь, и потому, когда миледи спустилась в холл, я сообразил, что вы поссорились.

– Чертовски плохо, что ты не «сообразил», что она бросает меня, и даже не попытался остановить ее!

От раскаяния у Виктории сжалось сердце. Джейсон решил, что она бросила его, а признаться в этом слугам для такого гордого человека, как он, равносильно безумию. Она не могла даже представить себе, что он может прийти к такому заключению, но теперь, когда Виктория знала, что натворила Мелисса, она могла его понять. Полная решимости не задеть его гордости, девушка изобразила на лице лучезарную примирительную улыбку и подошла к нему по толстому обюссонскому ковру.

– Нортроп не настолько глуп, чтобы подумать, что я ухожу от вас, милорд, – весело заявила она, нежно касаясь руки Джейсона.

Джейсон так круто развернулся, что чуть не сбил жену с ног. Оправившись, она мягко сказала:

– Может быть, я и «экзальтированная» особа, но не такая уж дурочка, чтобы бросить вас.

Джейсон на секунду расслабился, но тут же снова пришел в ярость.

– Где, черт возьми, ты была? – зашипел он. Виктория пожалела до смерти перепуганных слуг и сокрушенно сказала:

– Ты, конечно, вправе отругать меня, и я заслуживаю этого, но, надеюсь, не на глазах у прислуги.

Джейсон так лязгнул зубами, что все вокруг застыли, на скулах у него заходили желваки, но он сдержал себя и , жестом отпустил слуг. В напряженном молчании те поспешили из кабинета, и последний из них закрыл за собой дверь. В тот же миг Джейсон взорвался.

– Ты идиотка! – сквозь зубы бросил он. – В поисках тебя я обшарил все окрестности.

Виктория смотрела на его прекрасное, одухотворенное, со следами жизненных невзгод лицо с сурово сжатыми чувственными губами, но мысленно видела перед собой беспомощного грязного мальчугана с темными кудрями, которого выпороли за то, что в него «вселился бес». От острой жалости у нее застрял ком в горле, и она невольно коснулась кончиками пальцев его щеки, как бы пытаясь разгладить горестную складку, залегшую у рта.

– Мне очень жаль, – огорченно прошептала она. Джейсон отшатнулся от нее, и его брови сошлись над злыми зелеными глазами.

– Тебе жаль? – ядовито усмехнулся он. – Кого именно? Людей, которые до сих пор под дождем тебя ищут? – Он отступил, как если бы не мог вынести ее близости, и подошел к окну. – Или лошадь, которую я загнал насмерть, когда искал тебя?

– Ты напрасно подумал, что я ухожу навсегда, – дрожа, прервала его Виктория. – Я никогда бы этого не сделала.

Он повернулся к ней и окинул ее ироническим взглядом.

– Учитывая, что вчера ты сделала попытку бросить меня у алтаря, а сегодня утром требовала развода, мне представляется, что твои последние слова как-то не вяжутся с этим. С чего это вдруг такое странное проявление верности?

Несмотря на его напускное желчное безразличие, Виктория различила напряженную интонацию в его голосе, когда он упомянул о том, что она собиралась бросить его у алтаря. От жалости у нее заныло сердце: она так обидела его – он не сможет этого забыть!

– Мой господин… – тихо заговорила она.

– О, ради всех святых! – оборвал он. – Перестань называть меня своим господином и не пресмыкайся. Терпеть этого не могу!

– Я не пресмыкаюсь! – ответила она, а мысленно видела, как он стоит на коленях под ударами черного свистящего хлыста. Ей пришлось прочистить горло, прежде чем она смогла продолжать:

– Я лишь собиралась сказать, что мне очень хотелось отвезти еду в сиротский приют. Мне ужасно жаль, что я доставила тебе столько волнений, и обещаю, что больше это не повторится.

Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, что его переполняла злость.

– Можешь делать все, что тебе вздумается, Виктория, – устало сказал он. – Женившись на тебе, я допустил самую большую ошибку в своей жизни.

Виктория поразмыслила над сказанным и, решив, что пока он находится в таком настроении, нет смысла спорить, извинилась и вышла, сославшись на то, что ей нужно переодеться. Джейсон не ужинал с ней в этот вечер, и она ушла спать, предполагая, что он наверняка придет к ней ночью, хотя бы потому, что так хочет сына.

Но Джейсон не пришел ни в ту ночь, ни в последующие три ночи. Он прибегал ко всяческим уловкам, только чтобы не видеть ее. Целыми днями он работал в своем кабинете, диктуя письма секретарю мистеру Бенджамину и встречаясь с людьми, приезжающими из Лондона, чтобы потолковать с ним о капиталовложениях, отправке грузов и самых разнообразных коммерческих сделках. Если он сталкивался с Викторией в столовой или случайно проходя мимо, то здоровался с ней вежливо, но отстранение, как будто они были чужими друг другу.

Когда через несколько дней он закончил работу, то собрал вещи, переоделся и отбыл в Лондон.

Поскольку Кэролайн находилась на южном побережье у одного из своих братьев, жена которого должна была вот-вот родить, Виктория большую часть времени проводила в приюте, играя с детьми, или посещала жителей деревни, которые чувствовали себя в ее обществе уже достаточно свободно. Но как она ни старалась отвлечься, ей было очень тоскливо без Джейсона. В Лондоне он уделял ей массу времени.. Сопровождал почти повсюду, где она бывала, на балы, рауты, в театр, и хотя не часто находился рядом, она знала, что он где-то неподалеку, не спускает с нес глаз и вовремя придет на выручку. Ей не хватало его поддразнивания, заботы и даже грозных взглядов. Ведь с той поры, когда пришло письмо от матери Эндрю, Джейсон стал ее другом, и не просто другом, а, пожалуй, самым близким человеком.

А теперь он вел себя словно вежливый сосед, подчас испытывающий необходимость встретиться по соседским надобностям, но намеренно и упорно держащийся в отдалении. Виктория понимала, что он больше не злится на нее; просто он вычеркнул ее из своей жизни, будто ее и нет вовсе.

На следующий вечер Джейсон снова уехал в Лондон, и Виктория томилась без сна, устремив пустой взгляд на шелковый балдахин над кроватью и предавшись мечтаниям, что когда-нибудь снова будет танцевать с ним, как это прежде было не раз. Джейсон изумительный танцор: он движется в танце с такой естественной грацией…

Она подумала: «Интересно, чем он занимается в эти долгие ночи в Лондоне, вдали от дома?» И решила, что скорее всего играет в карты в одном из клубов «исключительно для мужчин», членом которого состоит.

На пятый вечер Джейсон не появился. Утром, за завтраком, взгляд Виктории упал на страницу «Газетт», где в разделе светской хроники объяснялось, чем он занимается в столице.

Оказалось, он вовсе не играет в карты и не проводит деловые встречи. Он был на балу у лорда Мюирфилда, где танцевал с прелестной хозяйкой дома, отличающейся пышными формами. В газете также сообщалось, что накануне лорда Филдинга видели в театре с некоей брюнеткой, танцовщицей оперного театра. И Виктория вспомнила, что любовницу Джейсона зовут Сибил, что она танцовщица и брюнетка.

Виктория почувствовала прилив ревности – настоящей, отчаянной, до головокружения. Это совсем выбило ее из колеи, ибо прежде ей никогда не доводилось испытывать подобного чувства.

К несчастью, именно в этот момент Джейсон появился в столовой, причем в том самом виде, в котором уехал накануне в Лондон. Если не считать того, что его великолепно сшитый фрак был беззаботно расстегнут, а ворот белой рубашки вольно обнажал сильную загорелую шею. Было очевидно, что ночь он провел вне своего лондонского дома, где у него был целый гардероб одежды.

Он сухо кивнул ей, проходя к буфету, и налил себе чашку дымящегося черного кофе.

Виктория медленно поднялась со стула, дрожа от обиды и гнева.

– Джейсон, – холодным и жестким тоном обратилась она к нему.

Он кинул на нее через плечо вопрошающий взгляд и, увидев ее каменное лицо, повернулся.

– Да? – сказал он, поднося чашку ко рту и глядя на жену.

– Ты помнишь, что чувствовал, когда твоя первая жена в Лондоне напропалую изменяла тебе?

Он опустил чашку с кофе, но его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

– Прекрасно помню.

Удивляясь самой себе и отчасти гордясь неизвестно откуда взявшейся смелостью, Виктория многозначительно кивнула на газету и гордо подняла подбородок.

– Тогда, надеюсь, это не повторится. Он мельком глянул на открытую газету и снова перевел взгляд на нее.

– Насколько я помню, меня не очень интересовало, чем она занимается.

– А меня это интересует! – не в силах больше сдерживаться, взорвалась Виктория. – Я прекрасно понимаю, что предусмотрительные мужья заводят.., любовниц, но… У вас, англичан, на все случаи существуют правила, и благоразумие – одно из них. Когда афишируют своих.., своих подружек, это унизительно и оскорбительно. – С этими словами она быстро удалилась из столовой, чувствуя себя ненужной и отверженной.

Тем не менее выглядела она как гордая и прекрасная королева: длинные волосы золотистыми густыми локонами ниспадали на спину, изящная фигура, удивительно грациозная походка… Джейсон молча смотрел вслед уходящей от него молодой жене, забыв о кофе. Он ощутил, как знакомое горячее желание возникает в нем, то самое желание, которое мучило его в течение многих месяцев, – заключить ее в объятия и утонуть в ней. Но он не тронулся с места. Что бы она ни чувствовала по отношению к нему, это не было ни любовью, ни даже желанием. Оказывается, она считала бы очень «предусмотрительным» и благоразумным с его стороны держать любовницу подальше от людских глаз, чтобы удовлетворять с ней свою мерзкую похоть, горько думал он. Ее гордость страдала лишь оттого, что его видят с этой женщиной на людях.

Значит, страдала ее гордость, и ничего больше. Но когда Джейсон вспомнил, какую встряску получила ее гордость от любимого ею Эндрю, то понял, что она может не выдержать новых подобных потрясений. Он знал, что такое гордость; Джейсон прекрасно помнил, какое унижение и ярость испытал, когда впервые обнаружил, что Мелисса ему изменяет.

Он задержался в кабинете, чтобы взять кое-какие бумаги, затем пошел наверх, на ходу пробегая глазами документы.

– Доброе утро, милорд, – сказал камердинер, укоризненно глядя на небрежно накинутый фрак.

– Доброе утро, Франклин, – ответил хозяин, передавая ему фрак и не отрывая глаз от свежих документов.

Франклин приготовил бритву, ремень для правки и кружку с пеной, а затем начал чистить одежду хозяина.

– Какой костюм, милорд, вам понадобится вечером: выходной или повседневный? Джейсон перевернул страницу.

– Повседневный, – рассеянно сказал он. – Леди Филдинг считает, что я по вечерам провожу слишком много времени вне дома.

Он прошел к выложенной мрамором ванной комнате, не замечая довольного выражения, появившегося на лице камердинера. Франклин подождал, пока хозяин скроется в ванной, затем отложил одежду и щетку и поспешил вниз – поделиться радостным известием с Нортропом.

До тех пор пока несколько месяцев назад леди Виктория не вторглась в дом и не нарушила привычный, укоренившийся порядок, Франклин и Нортроп ревниво соперничали в борьбе за доверие хозяина. Целых четыре года они старательно избегали даже намека на какие бы то ни было отношения друг с другом. Однако теперь двое бывших врагов стали союзниками – оба были заинтересованы в том, чтобы в семье хозяев царили лад и покой.

Нортроп полировал стол в холле возле салона. Оглянувшись, дабы убедиться в том, что их не могут услышать, Франклин поспешил к нему, горя желанием сообщить последние новости об отношениях между лордом и миледи – если это можно было назвать отношениями – и взамен узнать что-нибудь новенькое от Нортропа. Он наклонился к дворецкому, не ведая, что в соседнем салоне О'Мэлли уже прижался ухом к двери, чтобы подслушать их разговор.

– Сегодня вечером его милость намерен отужинать дома, мистер Нортроп, – театральным шепотом заговорщика сообщил камердинер. – Полагаю, это хорошее предзнаменование. Очень хорошее.

Нортроп выпрямился, но выражение его лица не изменилось.

– Это действительно важное событие, учитывая, что его милость пять ночей подряд отсутствовал, но я не вижу в нем ничего знаменательного.

– Вы не понимаете: его милость подчеркнул, что остается дома потому, что этого хочет ее милость!

– А вот это знаменательно, мистер Франклин! – Нор-троп отпрянул от него, бросил осторожный взгляд вокруг и, убедившись, что никто не подслушивает, сказал:

– Полагаю, что причиной такого желания ее милости, возможно, стала статья в «Газетт», которую миледи видела утром. Из нее можно сделать вывод, что его милость, по-видимому, развлекается с некоей леди определенного сорта.., кажется, оперной танцовщицей.

О'Мэлли оторвал ухо от двери, бросился ко второму выходу из салона и понесся по дальнему коридору, через который слуги обычно носили закуски из кухни.

– Она добилась этого! – победоносно заявил он поварам, ворвавшись в кухню.

Миссис Крэддок перестала раскатывать тесто для пирожных, проявив такой интерес к его словам, что не заметила, как он прихватил яблоко с ее рабочего стола.

– Чего добилась? О'Мэлли оперся о стену и откусил здоровый кусок сочного яблока. Размахивая огрызком в воздухе, чтобы подчеркнуть значение своих слов, он сказал:

– Она показала его милости, где раки зимуют, вот что! Я слышал это от Франклина и Нортропа. Ее милость прочитала в газете, что милорд был с мисс Сибил, и сказала лорду Филдингу, чтобы он сидел дома. И он согласился. Я же говорил вам, что миледи обуздает его. Я понял это еще тогда, когда узнал, что она тоже ирландка по происхождению! Но, скажу вам, она, ко всему прочему, настоящая леди, – доверительно добавил он. – Благовоспитанная и веселая.

– Бедняжка ходила такой печальной в последнее время, – обеспокоенно заметила миссис Крэддок. – Она без него почти не притрагивается к еде, а ведь я готовила ее любимые блюда. Но она всегда так благодарит меня. От всего этого можно волком завыть. Не могу понять, почему он не спит с ней…

О'Мэлли мрачно покачал головой:

– Он не был с ней с самой брачной ночи. Рут говорит, что это именно так. И ее милость не приходит в его постель. Горничные точно знают: на второй подушке его милости ни разу не было ни морщинки.

Опечалившись, он в унылом молчании доел яблоко и потянулся за другим, но на этот раз миссис Крэддок стеганула его полотенцем по руке.

– Хватит с тебя, Дэниел: они мне нужны для десерта. – Но неожиданно ее доброе лицо осветила улыбка. – Хотя нет, бери сколько хочешь. Я решила сделать для хозяев на этот вечер что-нибудь другое, более праздничное.

В этот момент в разговор вступила самая молоденькая судомойка, милая простодушная девушка лет шестнадцати:

– Одна прачка рассказывала мне, что есть такое зелье в виде порошка, которое можно подсыпать в вино мужчине, если у него с этим делом проблемы. Все прачки в один голос говорят, что, верно, нужно дать чуток этого порошка его милости – ну, просто помочь, чтобы все пошло как по маслу.

Вся кухонная челядь поддержала эту мысль, но О'Мэлли иронически воскликнул:

– Бог ты мой, девушка! Откуда такие глупые идеи? Да его милости не нужны никакие порошки, можешь объявить всей прачечной, что это утверждаю я! Известно ли тебе, что у кучера Джона никак не проходит насморк, который он подхватил зимой, чуть ли не еженощно поджидая в непогоду, пока его милость не вылезет из постели мисс Хоуторн. Мисс Хоуторн, – пояснил он для справки, – была его любовницей до мисс Сибил.

– А он был с Мисс Сибил прошлой ночью? – решила уточнить миссис Крэддок, приступая к приготовлению намеченного ею праздничного десерта. – Или это просто сплетни?

Повеселевшее лицо О'Мэлли омрачилось.

– Точно был. Мне говорил об этом один из грумов. Конечно, мы не знаем наверняка, что там между ними происходило. Может, он хотел откупиться от нее.

Миссис Крэддок неуверенно улыбнулась:

– Ладно, во всяком случае, сегодня он остается ужинать со своей женой. Это хорошее начало.

О'Мэлли согласно кивнул и отправился поделиться последними новостями с грумом, который поведал ему о местонахождении хозяина прошлой ночью.

Из всех ста сорока человек, проживавших в Уэйкфилд-Парке, только для Виктории было сюрпризом, когда вечером за ужином к ней присоединился муж.

– Ты сегодня остаешься дома? – вырвалось у нее с изумлением и облегчением, когда он уселся во главе стола.

Он пытливо посмотрел на нее.

– У меня сложилось твердое впечатление, что ты именно этого и добивалась.

– Да, – призналась ревнивая жена, одновременно спрашивая себя, достаточно ли хорошо она выглядит в изумрудно-зеленом платье, и горячо желая, чтобы он не сидел так далеко от нее – на противоположном конце длинного стола. – Только я не была уверена, что ты согласишься. То есть… – Она замолчала, так как О'Мэлли отошел в это время от буфетной стойки и понес к ним поднос с двумя хрустальными бокалами, наполненными игристым вином. Да и, пожалуй, бесполезно было продолжать этот разговор с Джейсоном, сидевшим за тридевять земель от нее.

Она тяжело вздохнула, когда О'Мэлли решительно направился прямиком к ней со странным блеском в глазах.

– Ваше вино, миледи, – сказал он и «случайно» смахнул бокал с подноса, устроив на скатерти прямо перед дамой небольшую лужицу.

– О'Мэлли! – вскрикнул Нортроп, стоявший на своем посту у буфета, откуда обычно следил за тем, как обслуживают хозяев.

О'Мэлли ответил ему взглядом невинного простака, с шумом отодвинул стул леди Виктории, помогая ей встать, и проводил ее к другому концу стола, где сидел Джейсон.

– Пожалуйста, миледи, – промолвил О'Мэлли с видом раскаивающегося грешника, пододвигая для нее стул рядом с хозяином. – Сию секунду я подам вам вина. А потом приведу в порядок скатерть на том конце стола. Как нехорошо пахнет разлитое вино! Лучше сидеть подальше оттуда. Не пойму, как я мог быть таким неуклюжим, – добавил он, разворачивая льняную салфетку и передавая ее Виктории. – В последнее время у меня побаливала рука, по-видимому, в этом все дело. Можете не беспокоиться – ничего серьезного, просто ноет в том месте, где у меня давным-давно был перелом.

Виктория расправила юбки и сочувственно улыбнулась.

– Мне очень жаль, что у вас болит рука, мистер О'Мэлли. Затем О'Мэлли обернулся к лорду Филдингу, собираясь также попотчевать его баснями о своей неуклюжести, но у него пересохло во рту, когда он встретился с безжалостным проницательным взглядом хозяина и увидел, как тот многозначительно пробует пальцем лезвие столового ножа, как будто проверяет, хорошо ли он наточен.

О'Мэлли потянул воротник рубашки, будто он его душит, прочистил горло и торопливо пробормотал:

– С-сейчас я принесу вам другой бокал, миледи.

– Леди Филдинг не употребляет вина к ужину, – протянул Джейсон, но потом в раздумье спросил:

– Или ты изменила своим привычкам, Виктория?

Она отрицательно покачала головой, озадаченная немой сценой, произошедшей между Джейсоном и беднягой О'Мэлли.

– Но думаю, что сегодня я немного выпью, – добавила она, пытаясь сгладить возникшую неловкость.

Затем слуги удалились, оставив хозяев в одиночестве посреди угнетающего великолепия огромной столовой. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая временами лишь постукиванием золотых ножей и вилок о тарелки из лиможского фарфора. Виктория с ужасом ощущала это молчание, прекрасно понимая, насколько Джейсону было бы веселее в Лондоне, нежели здесь, с ней.

К тому времени, когда тарелки были убраны и они ожидали десерт, ее уныние перешло в отчаяние. Дважды она пыталась нарушить барьер молчания, делая замечания на такие невинные темы, как погода или отменное качество блюд. Ответные реплики Джейсона были вежливы, но настолько коротки, что не вдохновляли на дальнейшую беседу.

Виктория ковыряла ложкой в блюдечке, понимая, что нужно что-то предпринять, причем как можно быстрее, так как с каждой минутой разрыв между ними увеличивался, с каждым днем становился все глубже, грозя тем, что скоро уже вообще ничего нельзя будет исправить.

Но тревога и уныние оставили ее, когда О'Мэлли торжественно внес десерт. С широкой улыбкой поставил он перед ними небольшой чудесный торт, украшенный двумя скрещенными цветными флажками – британским и звездно-полосатым американским.

Джейсон глянул на торт и перевел холодно-изумленный взгляд на взявшего на себя миротворческую миссию лакея.

– Надо думать, у миссис Крэддок сегодня особо патриотическое настроение? – Под недовольным взглядом хозяина О'Мэлли мигом растерял всю свою Игривость, и глаза его приобрели затравленное выражение. – Или этот символ должен напомнить мне, что я женат?

Лакей побледнел.

– Что вы, милорд. – Он выждал, все больше бледнея под взглядом хозяина, пока наконец Джейсон не отпустил его коротким кивком головы."

– Если это должно было символизировать наш брак, – с мягкой иронией сказала Виктория, – то миссис Крэддок следовало украсить торт не двумя флагами, а двумя скрещенными шпагами.

– Согласен, – сухо ответил он, не обращая больше внимания на торт и потянувшись за бокалом.

Казалось, Джейсону совершенно безразличны сложившиеся между ними отношения, и Виктория, не в силах больше ждать, сама затронула столь волнующую ее тему:

– Меня это не устраивает! – Она посмотрела прямо на мужа, сидевшего с непроницаемым видом. – Джейсон, пожалуйста.., я хочу, чтобы между нами все было иначе.

Ей показалось, что он чуть-чуть удивился, хотя, как обычно, и виду не показал. Лишь откинулся на спинку стула и перевел спокойно-иронический взгляд на ее лицо.

– Ты не могла бы уточнить, что имеешь в виду? Его голос звучал так отстранение, с таким безразличием, что волнение Виктории усилилось еще больше.

– Во-первых, я хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Ведь прежде мы могли поболтать и посмеяться вместе.

– Давай поболтаем.

– А есть ли что-нибудь, о чем бы ты хотел со мной поболтать? – серьезно спросила она.

Джейсон поглядел в ее не правдоподобно прекрасное лицо и подумал: «Я хотел бы узнать, почему тебе нужно напиться до чертиков, прежде чем ты ляжешь со мной в постель. Хотел бы выяснить, почему от моего прикосновения тебя мутит». Но сказал он совсем другое:

– Да нет, пожалуй.

– Ладно, тогда начну я. – Поколебавшись, она спросила:

– Как тебе нравится мое платье? Это то самое, которое ты заказал для меня у мадам Дюмосс.

Взгляд Джейсона упал на нежные округлости, соблазнительно выглядывающие из-под низкого выреза. «Ей дьявольски идет зеленое, – думал он. – Но для полноты картины не хватает изумрудов». Если бы дела у них обстояли иначе, он отпустил бы слуг и посадил ее к себе на колени, обнажив ее груди для своих губ и рук. Он поцеловал бы каждую из них по очереди, отнес жену наверх и занимался там с ней любовью до полного изнеможения.

– Платье прекрасное. К нему требуются изумруды, – коротко сказал он.

Рука Виктории машинально коснулась шеи, на которой не было никаких украшений. Изумрудов у нее не было.

– Мне кажется, что ты тоже выглядишь неплохо, – проговорила она, восхищаясь тем, как хорошо сидит на его великолепных плечах дорогой, отлично сшитый темно-синий фрак. У него было такое загорелое лицо и такие темные волосы, что белая рубашка ослепительно выделялась на этом фоне.

– Ты очень красив, – мечтательно сказала она.

На его губах появилось подобие неуверенной улыбки.

– Спасибо, – только и нашелся вымолвить он, судя по всему, ошеломленно.

– Пожалуйста, – ответила она и, поскольку Джейсон не оборвал ее, решила, что следует развить эту тему. – Когда я впервые увидела тебя, мне показалось, что у тебя очень грозный вид. Знал ли ты это? Конечно, было уже темно и я нервничала, но.., понимаешь, ты такой высокий, что это напугало меня.

Джейсон поперхнулся вином.

– О чем ты?

– О нашей первой встрече, – невинно пояснила Виктория. – Помнишь, я стояла у подъезда с поросенком в руках, которого потом передала фермеру, а ты втащил меня в дом, где было так темно по сравнению с улицей…

Джейсон резко встал.

– Извини, я грубо с тобой тогда обошелся. А теперь, если не возражаешь, полагаю, что мне пора поработать.

– Нет, – поспешно сказала она, тоже вставая, – пожалуйста, отдохни сегодня. Давай поделаем что-нибудь другое – что-нибудь такое, что мы можем делать вместе.

Такое, что тебе нравится.

У Джейсона дрогнуло сердце. Он заметил ее пылающие щеки и увидел мольбу в ее синих глазах. Надежда и недоверие боролись в его душе, а в жилах забурлила кровь, когда он нежно коснулся се щеки и погладил тяжелые шелковистые волосы.

Дрожь пробежала по телу Виктории. Ей следовало давно попытаться смягчить его, вместо того чтобы молча страдать.

– Мы могли бы сыграть в шахматы, если хочешь, – счастливо сказала она. – Я, правда, не очень хорошая шахматистка, или, если у тебя есть карты…

Его рука отдернулась, а лицо превратилось в застывшую маску.

– Прости, Виктория. У меня есть дела. – Он обошел ее и исчез в кабинете, где и оставался остальную часть вечера.

Разочарованная, снова впавшая в уныние, Виктория попыталась провести вечер за чтением. К тому времени, когда пришла пора спать, она приняла окончательное решение не допустить, чтобы они оставались вежливыми чужаками, и сделать все возможное для того, чтобы изменить нынешнее положение.

Она вспомнила его взгляд, еще перед тем, как она предложила сыграть в шахматы. Точно так же он смотрел на нее прежде, если хотел поцеловать. Может, ему хотелось не в шахматы играть, а целовать ее? Бог ты мой, может, он опять хотел совершить с ней ту ужасную вещь…

Она содрогнулась от одной этой мысли, но ради восстановления отношений между ними готова была согласиться даже на это. У нее заныло под ложечкой, когда она вспомнила, как он ласкал ее, обнаженную, как пристально изучал ее тело в их первую брачную ночь. Может, это не было бы так ужасно, если бы он был нежен с ней в тот момент – так же нежен, как когда целовал.

Виктория подождала, пока не услышала шум в смежной комнате, затем накинула бирюзовый шелковый пеньюар, отороченный бежевыми кружевами. Она открыла дверь в его спальню и вошла к нему.

– Мой гос… Джейсон, – отрывисто сказала Виктория. Муж снимал рубашку и не слышал, как она вошла. От неожиданности он резко дернулся.

– Мне нужно поговорить с тобой, – заявила она.

– Выйди отсюда, Виктория, – холодно потребовал Джейсон.

– Но…

– Я не желаю разговаривать! – отрезал он. – И не желаю играть ни в шахматы, ни в карты.

– Но в таком случае чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты ушла отсюда. Я ясно выражаюсь?

– Вполне, – с достоинством ответила она. – Я больше не буду тебя беспокоить. – Виктория вышла и закрыла за собой дверь, но не оставила надежды добиться в конце концов того', чтобы их брак стал счастливым. Хотя ей было невдомек, чего он ожидал от нее. Она никак не могла понять, чего же он в конце концов хочет. Зато она знала одного человека, который понимает Джейсона. Мужу тридцать лет, он гораздо старше и опытнее ее, но капитан Фаррел старше и опытнее его и наверняка подскажет ей, что следует предпринять теперь.

 

Главы 
 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........