загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 21

 

 

Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 21

Глава 21

 

Небо было облачное и серое, когда сияющая черным лаком карета Джейсона, запряженная четырьмя породистыми гнедыми лошадьми в великолепной серебряной сбруе, мягко покачиваясь, проследовала по оживленным лондонским улицам. Шесть всадников в зеленых бархатных ливреях возглавляли процессию, а еще четыре в униформе – замыкали.

Виктория сидела съежившись на удобном мягком сиденье кареты Джейсона, облаченная в сказочно красивое и неимоверно дорогое платье и погруженная в беспросветные, как небо, мысли.

– Вы не замерзли, моя дорогая? – искательно спросил Чарльз, сидевший напротив.

Она покачала головой, все еще с досадой задаваясь вопросом, почему Джейсон настоял на том, чтобы превратить свадьбу в такое грандиозное зрелище.

А еще через несколько минут она подала герцогу Атертону руку и вышла из кареты, после чего они медленно двинулись вверх по лестнице, ко входу в массивную готическую церковь. В это мгновение Виктория чувствовала себя подобно ребенку, которого родители ведут на какое-то страшное представление.

Вместе с Чарльзом она вошла в церковь и застыла у самого входа, стараясь не думать о чудовищности того, на что согласилась, и бесцельно скользя взглядом по массе собравшихся. В ее смятенном мозгу мелькнула случайная мысль об огромной разнице между разодетыми в шелка и парчу лондонскими аристократами, которые пришли на ее свадьбу, и простыми, добрыми жителями родной деревни, которые пришли бы к ней на свадьбу на родине. Вряд ли она была знакома с большинством присутствующих – некоторых Виктория вообще видела впервые. Намеренно из» бегая смотреть на алтарь, у которого в ближайшие минута ее будет ждать не Эндрю, а Джейсон, она огляделась.

В первом ряду справа зияло свободное место» оставленное для герцога, остальные же скамьи были заполнены гостями. С другой стороны от прохода, на первой скамье, которую обычно занимают члены семьи невесты, сидела пожилая леди, опиравшаяся на трость из эбенового дерева; на ее голове красовался ярко-пурпурный шелковый тюрбан.

Фигура леди в тюрбане показалась ей знакомой, но Виктория слишком нервничала, чтобы вспомнить, где она ее видела, а Чарльз отвлек ее внимание, жестом указав на приближающегося лорда Коллингвуда.

– Джейсон приехал? – спросил герцог, когда Роберт подошел к ним.

Граф, согласившийся быть шафером Джейсона, поцеловал Виктории руку, успокаивающе улыбнулся и ответил:

– Он здесь и ждет, когда вы будете готовы. У Виктории подогнулись колени. Она не была готова.

Она вообще не была готова ко всему этому!

Кэролайн расправила шлейф голубого шелкового с бриллиантовыми блестками платья невесты и улыбнулась мужу.

– Ну что, лорд Филдинг нервничает?

– Говорит, что нет, – ответил тот. – Но ему хотелось бы начать церемонию.

"Как он равнодушен, как бесчувствен», – подумалось Виктории, и ее страх уже стал граничить с паникой.

Чарльз засуетился.

– Мы готовы, – с энтузиазмом объявил он. – Давайте начинать.

Чувствуя себя марионеткой, которую все, кому не лень, дергают за нитки, Виктория взяла Чарльза под руку, и они двинулись по залитому светом свечей проходу, который, казалось, никогда не кончится. Голубой шелк свадебного платья переливался и мерцал, соперничая с блеском искрившихся бриллиантов, подобных крошечным мигающим огонькам, в ее волосах, на шее и на фате. Вверху на хорах запели, но Виктория этого не слышала. Ей казалось, что с каждым шагом все дальше за ее спиной оставались детство, полное родительской любви, тепло родного дома и беззаботные дни девичества. А впереди.., впереди ее ждал Джейсон, облаченный во что-то великолепное, дорогое, иссиня-голубое и бархатное… Его лицо было в тени, и он выглядел ужасно высоким и смуглым, даже скорее темным. Темным и непонятным, как.., как ее будущее.

Зачем ты это делаешь ?! – панически зашептал ее мятущийся рассудок, когда Чарльз повел ее к жениху.

Сама не знаю, молча ответила она. Наверное, потому, что я, нужна Джейсону.

Разве это причина?! – возмутился разум. Ты все еще можешь избежать несчастья. Поворачивай и беги!

Не могу! – воскликнуло ее сердце.

Можешь. Просто развернись и беги. Именно сейчас, пока не поздно.

Не могу! Я не могу его бросить.

Да почему же?

Это унизило бы его – даже больше, чем его когда-либо унижала первая жена.

Вспомни, что говорил отец: «Не позволяй никому убедить себя, что можешь быть счастлива с тем, кто не любит тебя». Вспомни, как несчастлив был он сам. Беги. Скорее! Улепетывай, пока не поздно!

Сердце девушки проиграло борьбу со страхом, когда Чарльз вложил ее холодную как лед руку в теплую ладонь Джейсона и отступил в сторону. Она уже приготовилась бежать, свободной рукой подобрала свои юбки, дыхание ее участилось. Она уже было попыталась вырвать правую руку из его руки, но в тот самый момент он захватил ее пальцы железной хваткой и резко повернул голову в ее сторону, впиваясь глазами в ее лицо и как бы предупреждая не делать этого шага. Затем его хватка внезапно ослабла, а глаза стали пустыми и равнодушными. Он отпустил невесту, дав ее руке упасть, и взглянул на архиепископа.

"Он собирается прервать церемонию!» – поняла Виктория, когда архиепископ поклонился и сказал:

– Так начнем, милорд?

Джейсон покачал головой и открыл было рот…

– Не делайте этого! – шепнула девушка, пытаясь остановить его.

– Что вы сказали? – улыбаясь, переспросил архиепископ.

Виктория подняла глаза на Джейсона и увидела, как он унижен.

– Я просто испугана, милорд. Пожалуйста, возьмите мою руку.

Он поколебался, всматриваясь в ее глаза, и чувство облегчения постепенно проступило сквозь мрачность его лица. Его рука успокаивающе коснулась ее запястья.

– Итак, можно начинать? – недовольно спросил архиепископ.

Губы Джейсона шевельнулись:

– Да, пожалуйста.

Пока шла долгая венчальная служба, Чарльз любовался женихом и невестой; его сердце готово было разорваться от счастья, но, краем глаза уловив отблеск пурпура, он вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он посмотрел влево и весь напрягся, когда его взгляд скрестился со взглядом бледно-голубых глаз герцогини Клермонт. Он пристально посмотрел на нее, и на его лице отразился холодный триумф, затем, напоследок презрительно прищурив глаза, он отвернулся и выбросил мысль о ее присутствии из головы.

Он смотрел, как его сын стоит рядом с Викторией; двое гордых, прекрасных людей дают клятву, которая соединит их навечно. Слезы подступили к его глазам, когда архиепископ торжественно произнес:

– А вы, Виктория Ситон?..

"Кэтрин, любовь моя, – шептал про себя Чарльз, – видишь ли ты наших детей? Разве они не прекрасны, стоя здесь вместе? Твоя бабушка не дала нам возможности соединиться, моя дорогая, – это была ее победа, но теперь – победили мы. Теперь у нас с тобой будут внуки, моя радость. Моя родная, прекрасная Кэтрин, у нас будут внуки».

Чарльз наклонил голову, не желая, чтобы старая женщина, сидевшая напротив, увидела, что он прослезился.

Но герцогиня Клермонт не могла ничего увидеть, потому что слезы застили ей глаза и катились по ее морщинистым щекам.

«Кэтрин, любовь моя, – шептала она про себя, – посмотри, что я наделала. В своем глупом, слепом эгоизме я не позволила тебе выйти за него и иметь с ним детей. А теперь получилось так, что вместо этого у вас будут общие внуки. О, Кэтрин, я так тебя любила! Я хотела, чтобы весь мир лежал у твоих ног, и не верила, что для тебя весь мир заключался в одном этом человеке…»

Когда архиепископ попросил Викторию произнести за ним слова клятвы, она вспомнила просьбу Джейсона и постаралась принять влюбленный вид.

Глядя на его лицо, она попыталась говорить ясно и уверенно, но в тот момент, когда прозвучали слова о любви, Джейсон неожиданно возвел глаза к куполу церкви и на его губах появилась сардоническая улыбка. Девушка поняла, что он изучает место, где молния должна пробить свод, и все ее напряжение вылилось в подавленный смешок, отчего архиепископ укоряюще нахмурился.

Но кратковременный приступ веселья тут же прошел, когда на всю церковь прозвучал глубокий, звонкий голос Джейсона, обещавшего быть ей верным в радости и горе. На этом служба окончилась.

– Можете поцеловать невесту, – сказал архиепископ. Джейсон повернулся и посмотрел на нее, и его глаза сияли таким явным, таким неожиданным и таким пугающим триумфом, что, когда он обнял ее, она вся окаменела. Наклонившись к Виктории, он запечатлел на ее дрожащих губах такой долгий и смелый поцелуй, что архиепископ рассердился, а некоторые гости ухмыльнулись; затем Джейсон поднял голову и взял ее за руку.

– Милорд, – умоляюще шептала она, когда они направлялись по проходу к выходу, – пожалуйста, я не успеваю за вами.

– Называй меня Джейсоном, – бросил он, но шаг замедлил. – И в следующий раз, когда я буду целовать тебя, притворись, что это тебе по душе.

Его ледяной тон подействовал на нее так, будто ее окатили ведром холодной воды, но ей удалось все же изобразить на напряженном лице улыбку, когда она стояла на паперти между Чарльзом и Джейсоном, приветствуя восемьсот гостей, собравшихся здесь, чтобы пожелать им обоим счастья.

Чарльз повернулся, чтобы переброситься парой слов с одним из друзей, когда из церкви вышла последняя гостья, тяжело опиравшаяся на отделанную драгоценными камнями трость из эбенового дерева.

Не обращая никакого внимания на Джейсона, герцогиня Клермонт, а это была она, приблизилась к Виктории, устремив взгляд прямо в ее синие глаза.

– Вы меня знаете? – без обиняков спросила она, когда Виктория вежливо улыбнулась.

– Нет, мэм, – сказала девушка. – Мне очень жаль, но не знаю. Кажется, я видела вас где-то, потому что ваше лицо мне знакомо, и все-таки…

– Я ваша прабабушка…

Виктория непроизвольно еще крепче ухватилась за руку мужа. Так вот какова ее прабабушка, женщина, отказавшаяся дать ей кров и разрушившая счастье ее матери. Виктория вздернула подбородок.

– У меня нет прабабушки, – с ледяным спокойствием произнесла она.

Этот резкий выпад произвел самое странное действие на вдовствующую герцогиню. Ее глаза загорелись восхищением, и суровое лицо смягчила еле заметная улыбка.

– О, моя дорогая, у вас есть прабабушка. Есть, – повторила она почти влюбленно. – Ваша внешность унаследована от матери, но эта вызывающая гордость – это мое. – Она усмехнулась, покачав головой, когда девушка попыталась возражать. – Нет-нет, не трудитесь вновь отрицать мое существование, ибо в ваших жилах течет моя кровь, а в движении вашего подбородка я вижу собственное упрямство. У вас глаза вашей матери, но моя воля и характер…

– Держитесь от нее подальше! – неистово прошипел Чарльз, резко обернувшись. – Уходите!

Герцогиня застыла, словно превратилась в камень, но глаза ее метали молнии.

– Не смейте говорить со мной таким тоном, Атертон, или я…

– Или что? – оборвал Чарльз. – Не пытайтесь угрожать мне. Я больше не в вашей власти. Теперь у меня есть все, что мне нужно для счастья.

Вдовствующая герцогиня Клермонт смерила его с головы до ног ледяным взглядом, повела своим аристократическим носом и затем победоносно заявила:

– У вас это есть только потому, что я так решила, глупец!

И, не обращая больше внимания на ошеломленный вид и неистово горящие глаза герцога, она вновь повернулась к Виктории, и ее лицо просветлело. Она протянула старческую сухонькую руку и потрепала девушку по щеке, ее глаза увлажнились.

– Надеюсь, вы заедете к нам в Клермонт-Хаус повидать Дороти, когда она вернется из Франции. Было не просто держать ее вдали от вас, но она бы все испортила своей глупой болтовней о старом сканда.., о старой сплетне, – тут же поправилась она.

Затем герцогиня повернулась к Джейсону, и ее лицо резко посуровело.

– Я вручаю мою правнучку под вашу опеку, Уэйкфилд, но вы будете головой отвечать за ее счастье, вам понятно?

– Вполне, – торжественно заявил он, но при этом зоркий взгляд со стороны мог бы заметить, что его явно забавляют угрозы маленькой, хрупкой старушки, стоящей перед ним.

Герцогиня пристально вгляделась в его лицо, затем кивнула:

– Поскольку мы поняли друг друга, я ухожу. – Говоря это, она приблизила к его губам тыльную сторону ладони. – Можете поцеловать мне руку.

Сохраняя потрясающее самообладание, Джейсон взял ее крошечную руку и галантно поцеловал в запястье.

Снова обратившись к Виктории, герцогиня печально сказала:

– Наверное, было бы уже сверх меры просить… Виктории трудно было осмыслить, что произошло за те несколько минут, когда ее прабабушка подошла к ней, но одно ей было совершенно ясно: чувство, которое она видела в глазах старой женщины, было любовью – любовью и неподдельным раскаянием.

– Бабушка, – еле слышно выдохнула она и тут же оказалась в крепких объятиях надменной герцогини.

Герцогиня чуть отпрянула от нее с неловкой, смущенной улыбкой; затем бросила властный взгляд на Джейсона:

– Уэйкфилд, я решила не уходить на тот свет до тех пор, пока не подержу в руках своего праправнука. И поскольку я не могу жить вечно, то не потерплю никаких отсрочек с вашей стороны.

– Я с должным вниманием отнесусь к поднятому вами вопросу, ваша светлость, – со строгим выражением лица ответил Джейсон, но в его малахитово-зеленых глазах искрились смешливые огоньки.

– Я не потерплю никаких промедлений и колебаний и с твоей стороны, моя дорогая, – шепнула герцогиня вспыхнувшей правнучке и, снова потрепав девушку по щеке, задумчиво добавила:

– Я решила удалиться в деревню. От Уэйкфилда до Клермонта всего час езды, так что, возможно, ты будешь временами навещать меня.

Сказав это, она сделала знак своему поверенному, ожидавшему у входа в церковь, и величественно произнесла:

– Дай мне руку, Везерфорд. Я увидела то, что хотела увидеть, и сказала то, что хотела сказать.

Бросив последний победный взгляд на застывшего в недоумении герцога, она повернулась и ушла с высоко поднятой головой и расправленными плечами; и ее трость лишь слегка задевала за землю.

Многие гости все еще толпились вокруг, ожидая экипажей, когда Джейсон провел новобрачную через толпу к своей роскошной карете. Виктория через силу улыбалась, отвечала на приветственные взмахи рук, но она была так измучена за это полное душевных потрясений утро, что ничего не видела перед собой до того момента, пока они не подъехали к деревне в окрестностях Уэйкфилда. И только тут, виновато вздрогнув, она вдруг поняла, что за целых два часа езды не проронила и десятка слов.

Из-под ресниц она бросила быстрый взгляд на красивого мужчину, который теперь стал ее мужем.

Он сидел, отвернувшись от нее, его профиль был подобен жесткой, вырезанной из дерева маске, не способной ни посочувствовать, ни понять. Он был зол на нее за то, что она хотела бросить его у алтаря, она понимала это, – зол и не в состоянии простить. Страх перед неотвратимостью его мести приводил в полное расстройство ее нервы, и без того натянутые до предела. В ужасе она подумала, не стала ли причиной такого разлада между ними, который уже ничем нельзя загладить.

– Джейсон, – начала она, робко назвав его по имени, – прости меня за то, что произошло в церкви.

Он равнодушно пожал плечами.

Его молчание лишь усугубило тревогу Виктории, но вот карета сделала поворот и въехала в живописную деревушку возле Уэйкфилда. Она уже собиралась снова просить прощения, как вдруг зазвонили колокола деревенской церкви, и новоявленная маркиза Уэйкфилд увидела нарядных местных жителей, выстроившихся вдоль дороги.

Женщины и мужчины улыбались и махали им, пока карета проезжала мимо, а маленькие детишки с букетами полевых цветов, крепко зажатыми в кулачках, выбегали на дорогу и через открытое оконце кареты преподносили цветы новобрачной.

Один малыш лет четырех споткнулся о толстый древесный корень на обочине дороги и растянулся, упав прямо на свой букет.

– Джейсон, – взмолилась Виктория, забыв о натянутости, возникшей меж ними, – попроси кучера остановиться, пожалуйста!

Джейсон остановил карету, и Виктория открыла дверцу.

– Какие прекрасные цветы! – воскликнула она, глядя на малыша, поднимающегося с земли под смех старших мальчишек. – Они для меня? – ласково спросила она, кивнув на поломанные стебли.

Малыш шмыгнул Носом, утирая слезы грязным кулачком.

– Да, мэм, они были для вас, пока я на них не упал.

– Можно мне взять их? – улыбнулась Виктория. – Они замечательно подойдут к моему букету. Малыш робко протянул свои цветы.

– Я их сам собирал, – гордо сообщил он, глядя во все глаза, как прекрасная дама аккуратно вставляет его подарок в свой большой букет. – Меня зовут Билли, – сказал он, глядя на Викторию левым глазом, так как правый смотрел в другую сторону. – Я живу вон там, в сиротском приюте.

Девушка улыбнулась и мягко ответила:

– А меня зовут Виктория. Но мои близкие друзья зовут меня Тори. Хочешь звать меня так?

Малыш гордо выпятил грудь, но прежде чем радостно кивнуть, предусмотрительно взглянул на Джейсона. Джейсон не возражал.

– Хочешь как-нибудь на днях зайти в Уэйкфилд и помочь мне запускать воздушного змея? – продолжала Виктория, а Джейсон задумчиво наблюдал за ней.

Улыбка мальчика увяла.

– Я не умею хорошо бегать, все время падаю, – смущенно признался он.

Виктория понимающе кивнула:

– Вероятно, из-за глаза. Но может быть, мне удастся помочь тебя. Когда-то я знала другого маленького мальчика. Он тоже косил. Однажды, когда мы с ребятами играли в индейцев и белых поселенцев, он упал и повредил здоровый глаз. Мой отец наложил ему повязку, которую тот носил до самого выздоровления. И вот когда здоровый глаз был завязан, больной глаз начал выравниваться, – видимо, больному глазу пришлось поработать сразу за двоих, и он выправился. Хочешь, я заеду к тебе и мы попытаемся повторить тот удачный опыт?

Мальчик заколебался:

– Боюсь, я буду очень смешно выглядеть с повязкой, мэм.

– Да, тот мальчик, Джимми, с повязкой выглядел точно как пират, – рассмеялась Виктория, – и скоро все наши ребята стали носить такие же повязки на одном глазу. Хочешь, я навещу тебя и мы поиграем в пиратов?

Он кивнул и весело улыбнулся стоявшим позади него детям.

– Что, что сказала леди? – наперебой спрашивали его, когда Джейсон дал кучеру сигнал продолжать путь.

Билли сунул руки в карманы штанишек, выпятил грудь и гордо объявил:

– Она сказала, что мы можем звать ее Тори. Дети и взрослые единой процессией следовали за каретой вверх по холму, и Виктория решила, что, видимо, такова одна из праздничных традиций местных жителей. К тому моменту, когда лошади рысцой въехали в массивные чугунные ворота Уэйкфилд-Парка, за каретой следовала целая толпа деревенских жителей, а еще большее их число ожидало на окаймленной деревьями ведущей через парк аллее. Виктория вопросительно взглянула на Джейсона и могла бы поклясться, что он прячет улыбку.

Замысел его стал еще более очевиден, как только карета приблизилась к большому дому. Ведь она говорила Джейсону, что всегда мечтала венчаться в деревушке и чтоб все жители собрались отпраздновать это событие. И вот этот странный донкихот, загадочный мужчина, с которым она только что обвенчалась, пытается воплотить ее мечту в жизнь, по крайней мере хотя бы часть ее мечты. Он превратил лужайки Уэйкфилда в сказочную цветочную оранжерею. Огромные столы, уставленные серебряными и фарфоровыми блюдами с яствами, затеняли широкие навесы из белых орхидей, лилий и роз. В дальнем конце лужайки возвышался павильон, стены которого были сплетены из цветов и разноцветных лент. Везде ярко горели факелы. Их свет разгонял наступающие сумерки и придавал праздничное, таинственное очарование всему окружающему.

То, что большая часть гостей, присутствовавших на венчании, осталась в Лондоне, Джейсона, по-видимому, не очень огорчало. Праздник на этом не кончался. Он истратил кучу денег, превратив поместье в райскую обитель, да еще пригласил всех жителей деревни присоединиться к торжеству. И, что поразительно, даже природа решила пойти маркизу Уэйкфилду навстречу: тучи начали рассеиваться и лучи заходящего солнца украсили небо ярко-розовыми и багряными сполохами.

Карета остановилась у подъезда, и Виктория огляделась вокруг, еще раз изумившись всему этому великолепию, к созданию которого, несомненно, был причастен Джейсон. В чем его, конечно, трудно было заподозрить, судя по обычно напускаемому им на себя безразличному виду. Она посмотрела на него и заметила еле заметную усмешку, таившуюся в уголках его глаз, и нежно коснулась пальцами его руки.

– Джейсон, – прошептала она дрожащим от волнения голосом, – спасибо, спасибо тебе… – И, вспомнив, что лучшей благодарностью служит поцелуй, приникла к его груди и поцеловала в губы с застенчивой девической нежностью.

Насмешливый мужской голос с ирландским акцентом вернул Викторию из мира грез к реальности.

– Джейсон, дружище, ты что, так и не вылезешь из кареты и не представишь меня своей молодой жене? Или я должен представиться сам?

Джейсон оглянулся, и на его загорелом лице появилась довольная улыбка; он быстро выскочил из кареты и протянул руку мощному ирландцу, однако тот вместо рукопожатия заключил его в свои медвежьи объятия.

– Итак, – наконец вымолвил незнакомец, схватив друга за плечи и глядя на него с нескрываемой нежностью, – ты выбрал Себе жену, чтобы в конце концов этот твой огромный, холодный дворец немножко отогрелся. Неужто ты не мог подождать, пока мой корабль придет в порт, чтобы я поприсутствовал на венчании? – поддразнил он.

– Я был уверен, что ты приедешь только в следующем месяце, – сказал Джейсон. – Когда ты сошел на берег?

– Я ждал, пока разгрузят судно, и сегодня вернулся домой. Сюда я приехал час назад, но вместо того чтобы лицезреть тебя за письменным столом, узнаю, что ты присутствуешь на собственной свадьбе. Ну ладно, ты собираешься, наконец, представить меня жене?! – добродушно потребовал он.

Джейсон помог новобрачной сойти с подножки кареты и представил ей капитана Майкла Фаррела. Виктория по его виду решила, что ему, должно быть, лет пятьдесят. У него были густые рыжеватые волосы, изумительно веселые карие глаза и бронзовое от загара лицо, свидетельствовавшее о том, что большую часть жизни он провел в море. Он понравился ей с первого взгляда, но ее впервые назвали женой Джейсона, и это так потрясло ее, что она приветствовала моряка сдержанно и чопорно.

После этого выражение лица капитана изменилось: добродушный одобрительный взгляд исчез, и его манеры по жесткости превзошли то, что она сейчас так удачно продемонстрировала.

– Приятно познакомиться с вами, леди Филдинг, – отчеканил он с коротким холодным поклоном. – Простите, что я неподобающе случаю одет. Когда я приехал сюда, то даже в мыслях не имел, что попаду на торжество. А теперь, извините, мне пора, так как я пробыл в море полгода и жажду оказаться у своего домашнего очага.

– О, но вы не можете уехать в такой день! – воскликнула Виктория с той неподдельной теплотой, которая была для нее намного естественнее английской чопорности. Она поняла, что капитан Фаррел – очень близкий друг Джейсона, и ей отчаянно захотелось, чтобы он почувствовал себя желанным гостем. – Мы с мужем слишком парадно одеты для этого времени дня, – пошутила она. – Помню, когда я была в море всего каких-то шесть недель, то мечтала пообедать за столом, который не раскачивается туда-сюда. Я уверена, что наш стол будет стоять на месте как вкопанный.

Капитан Фаррел испытующе посмотрел на нее, как бы пытаясь оценить, что же она собой представляет.

– Похоже, вам не очень понравилось путешествовать по морю, леди Филдинг? – непринужденно спросил он. Виктория с заразительной улыбкой покачала головой:

– Не больше, чем ходить со сломанной рукой или болеть оспой – по крайней мере в тех случаях меня не тошнило, а в море я целую неделю страдала от морской болезни. Боюсь, из меня вышла бы не очень хорошая морячка: когда начался шторм, я ужасно перепугалась.

– Боже Всевышний! – воскликнул с улыбкой начавший оттаивать капитан. – Можете не считать себя трусихой по этому поводу. Даже закаленные моряки во время штормов в Атлантике боятся погибнуть.

– Но я-то, – смеясь, возразила Виктория, – боялась не того, что погибну, а что буду вечно испытывать страх и морскую болезнь.

Капитан откинул голову и захохотал так, что кони стали прядать ушами. Затем он взял руку Виктории в свои огромные мозолистые лапы и усмехнулся:

– Мне доставит великое удовольствие остаться с вами и Джейсоном. Простите, что я.., мм.., колебался.

Виктория радостно кивнула. Затем она отхлебнула вина из бокала, принесенного на подносе одним из лакеев, и пошла поздороваться с фермерами, которые привезли ее когда-то в Уэйкфилд.

Когда она отошла, Майк Фаррел повернулся к Джейсону и тихо сказал:

– Мне она понравилась с первого взгляда, когда я увидел, как она целовала тебя в карете. Но когда она напустила на себя такую важность и смотрела пустым взглядом, будто сквозь меня, я с ужасом подумал, что ты облюбовал себе еще одну надменную суку вроде Мелиссы.

Джейсон наблюдал, как Виктория дружелюбно общалась со смущенными фермерами, которые после беседы с ней почувствовали себя как дома.

– Понимаешь, Майк, в ней есть что угодно, но только не высокомерие. Ее пес наполовину волк, а она – наполовину робкая маленькая девочка. Мои слуги в ней души не чают, Чарльз обожает ее, а каждый лондонский щеголь спит и видит, что она влюблена в него.

– Включая тебя? – многозначительно улыбнулся Майк Фаррел.

Джейсон смотрел, как Виктория осушила свой бокал и взяла еще один. Она смогла выдержать обряд венчания сегодня утром лишь потому, что представила себе на месте жениха Эндрю, и, несмотря на это, она чуть не бросила его у алтаря на глазах восьмисот гостей. До сих пор она позволяла себе лишь пригубить чуть-чуть вина, а сейчас взялась уже за второй бокал. Джейсон понял: его жена пытается таким образом заглушить свое отвращение к тому, что должно между ними произойти сегодня ночью.

– Я бы не сказал, что ты выглядишь как счастливейший из новоиспеченных мужей, – заметил Майк, обратив внимание на задумчивый вид друга.

– Никогда не был более счастлив, – горько ответил Джейсон и пошел встречать гостей, имен которых не знал, с тем чтобы иметь возможность представить их женщине, которая боялась стать его женой. Он выполнял обязанности гостеприимного хозяина и играл роль счастливого молодого мужа, ежеминутно вспоминая, как она чуть не убежала от него, при всех, в самый последний момент.

Это воспоминание было обжигающе болезненным и унизительным, и ему никак не удавалось выбросить его из головы.

В такт музыке подмигивали звезды, когда Джейсон стоял на краю танцевальной площадки и смотрел, как она танцует с местным эсквайром, затем с Майклом Фаррелом, а потом с несколькими жителями деревни. Он понимал, что она намеренно избегает его, а в тех редких случаях, когда они встречались глазами, Виктория быстро отводила взгляд.

Она уже давно сняла фату и попросила музыкантов играть мелодии повеселее, затем очаровала жителей деревни, попросив их научить ее местным танцам. К тому времени, когда луна стояла высоко в небе, все гости танцевали, хлопали в ладоши и отлично развлекались, включая саму хозяйку, которая уже выпила пять бокалов вина.

"Очевидно, она нарочно пытается упиться до умопомрачения», – желчно отметил Джейсон, глядя на ее пылающие щеки. Он чувствовал все большее раздражение, когда вспоминал о своих несбыточных надеждах на брачную ночь, на счастливое будущее. А ведь он, глупец, верил, что счастье наконец так близко, что стоит только протянуть руку…

Опершись о ствол дерева, он наблюдал за ней, вновь и вновь задаваясь вопросом, почему женщин так влечет к нему до свадьбы и куда все это девается потом. «Я пошел по проторенной дороге, уже пройденной с Мелиссой, – яростно подумал Джейсон. – Повторил одну и ту же идиотскую ошибку дважды – опять женился на женщине, вышедшей за меня лишь потому, что ей было что-то нужно от меня, а не потому, что я сам ей нужен».

Мелиссе был нужен каждый встречный мужчина, кроме него. Виктории – только Эндрю, хороший, добрый, бесхребетный.

"Единственное отличие между Мелиссой и Викторией то, что Виктория – гораздо лучшая актриса», – решил он. Джейсон с самого начала знал, что Мелисса была эгоистичной и расчетливой, но Викторию-то он считал чуть ли не ангелом… Конечно, падшим ангелом – благодаря Эндрю, – но сначала он не придал этому значения. А теперь и это в его глазах выглядело иначе. Он презирал ее за то, что она так легко отдалась Эндрю, а теперь не хочет, чтобы это случилось с законным супругом. Как еще можно объяснить ее желание непременно напиться этой ночью? Она дрожала в его объятиях и избегала его взгляда, когда он танцевал с ней. А потом ее передернуло, будто от отвращения, от его замечания, что пора собираться в дом.

Джейсон с горечью задал себе вопрос: почему он мог заставить своих любовниц стонать в экстазе" а женщины, на которых он женился, не хотят иметь с ним ничего общего с того момента, когда клятвы у алтаря произнесены? Ему было непонятно, почему богатство, казалось, само идет ему в руки, а счастье всегда ускользает от него. Порочная старая ведьма, вырастившая его, очевидно, была права: он – отродье дьявола и не заслуживает не только счастья, но даже и самой жизни.

Три женщины, когда-либо бывшие или ставшие частью его жизни – Виктория, Мелисса и приемная мать, – видели в нем что-то такое, что делало его в их глазах проклятым и уродливым, хотя обе его жены скрывали свое отвращение до дня свадьбы, после которой получали право на все его богатство.

С безжалостной решимостью Джейсон подошел к Виктории и коснулся ее руки. Она резко отпрянула, как будто от ожога.

– Поздно, пора идти в дом, – сказал он. Даже при свете луны ее лицо заметно побледнело и в глазах появилось выражение затравленности.

– Н-но еще не так уж п-поздно…

– Достаточно поздно, чтобы лечь спать, – сухо отрезал он.

– Но мне совсем не хочется спать!

– Вот и хорошо, – намеренно грубо отреагировал он. Виктория явно поняла, что он имел в виду, потому что все ее тело пронизала дрожь. – Мы заключили сделку, – резко сказал он, – и ты должна выполнять свою роль, как ни противна тебе мысль о том, что придется лечь со мной в постель.

От его холодного, властного голоса Виктория, казалось, застыла. Кивнув, она, едва передвигая ноги, пошла в дом и наверх, в свои новые покои, смежные с покоями Джейсона.

Почувствовав состояние хозяйки. Рут молча помогла ей снять свадебное платье и надеть шелковую с кружевами кремовую ночную сорочку, сшитую мадам Дюмосс специально для брачной ночи.

Тошнота подступила к горлу новобрачной, панический страх обуял ее при виде расстеленной постели. От вина, которое Виктория пила в надежде забыть свои страхи, теперь кружилась голова и тошнило. Вместо того чтобы успокоить ее, как это бывает с другими, вино сделало ее совершенно больной и лишило способности сдерживать свои чувства. Теперь она отчаянно желала, чтобы все предшествующее оказалось сном. Единственный раз, когда она выпила этого зелья, так это после похорон родителей. Тогда вино в качестве лекарства предложил ей доктор Морисон. От этого ее рвало, и доктор пояснил ей, что, видимо, она из тех людей, организм которых не переносит алкоголя.

Виктория еле добралась до постели, в ее голове проносились кошмары, порожденные поучительным рассказом мисс Флосси. Она в отчаянии представляла, как ее кровь вот-вот прольется на белые простыни. Сколько же будет крови? Какую боль предстоит испытать? Ее прошиб холодный пот и закружилась голова, пока Рут взбивала подушки.

Чувствуя себя словно деревянная кукла, она забралась под одеяло; пытаясь взять себя в руки и совладать с подступающей тошнотой. Как бы не забыть напутствие мисс Флосси – не стонать и не выказывать отвращения. Но когда Джейсон открыл дверь смежной комнаты и вошел в ее спальню в своем темно-бордовом парчовом халате, не слишком прикрывавшем его обнаженную грудь и ноги, Виктория не смогла удержаться от возгласа, порожденного страхом.

– Джейсон! – выдохнула она, вжимаясь в подушки.

– А кого ты ожидала увидеть – Эндрю? – сухо поинтересовался он и стал развязывать шелковый пояс халата, но тут страх Виктории перешел в панику.

– Н-не делай этого! – взмолилась она, пытаясь собраться с мыслями и говорить по возможности связно. – Я уверена, что джентльмен не станет раздеваться на глазах у леди, даже если они ж-женаты.

– Кажется, мы обо всем переговорили раньше, но если ты забыла, то напомню: я не джентльмен. – Он снова потянул за концы шелкового пояса. – Однако если зрелище моего неджентльменского тела оскорбляет тебя в лучших чувствах, ты можешь легко решить эту проблему, закрыв глаза. Я мог бы избрать и другой вариант: залезть в постель и только тогда снять халат, но такая необходимость оскорбляет меня в моих лучших чувствах. – И он распахнул халат и сбросил его, и глаза новобрачной округлились от ужаса при виде его огромного, мускулистого торса.

Чуть раньше в глубине души Джейсон еще питал слабую-слабую надежду, что она добровольно отдастся ему. Но она растаяла, как сон, когда Виктория закрыла глаза и отвернула от него лицо.

Джейсон с яростью взглянул на нее, а затем намеренно грубым движением вырвал одеяло из ее судорожно сжатых рук и откинул в сторону. Улегшись рядом, он, не говоря ни слова, развязал узелок на низком вырезе корсажа ее шелковой с кружевами сорочки. Когда перед его глазами во всем совершенстве предстало ее обнаженное тело, у него перехватило дыхание.

У его жены были полные груди, осиная талия, прелестно округлые бедра, длинные и удивительно стройные ноги с изящными икрами. Когда он оглядывал ее, стыдливый румянец выступил на ее щеках, а стоило коснуться ее нежной груди, как все ее тело напряглось и сжалось, отвергая его касание.

Для опытной женщины она казалась холодной и неподатливой, как камень, лицо ее кривилось от отвращения. Джейсон подумал было попытаться уговорить ее, но затем с презрением отверг эту мысль. Ведь утром она чуть не бросила его с позором у алтаря, а теперь явно не испытывала никакого желания ответить на его ласки.

– Не делай этого! – неистово умоляла Виктория, пока он ласкал ее грудь. – Меня сейчас стошнит! – закричала она, пытаясь выбраться из постели. – Меня из-за тебя тошнит!

Ее слова гвоздями вонзились в его мозг, и он пришел в ярость. Накрутив на руки ее роскошные волосы, он всей тяжестью навалился на нее.

– В таком случае, – рявкнул он, – лучше нам покончить с этим делом сразу!

Кошмарные видения потока крови и невыносимой боли мелькнули в ее мозгу, мешая ужас с подступающей тошнотой от вина. – Я не хочу! – жалобно кричала она.

– Мы заключили сделку, и тебе придется смириться с этим, – прошептал он, раздвигая ее одеревеневшие бедра.

Виктория закричала, когда твердая мужская плоть смело вошла в ее чресла, но она понимала, что он прав, напомнив о сделке, и перестала сопротивляться.

– Расслабься, – с горечью предупредил он, возвышаясь над ней в темноте, – может, я и не такой внимательный, как твой дорогой Эндрю, но у меня нет ни малейшего желания причинить тебе боль.

Его злонамеренное упоминание об Эндрю в такой необычный момент поразило девушку, и когда Джейсон прижался к ней вплотную, ее тоска выплеснулась вместе с болезненным стоном. Ее тело извивалось под ним, а слезы сплошным горячим потоком текли по щекам, пока муж овладевал ею без тени доброты или ласки.

Когда он наконец отпрянул от нее, Виктория повернулась на бок, зарыв лицо в подушку; ее плечи тряслись от рыданий, стыда и пережитого ужаса.

– Убирайся отсюда, – захлебываясь плачем, выдохнула она, поджимая колени и свернувшись калачиком. – Убирайся, убирайся!

Джейсон поколебался, затем вылез из постели, подобрал халат и пошел к себе. Он затворил за собой дверь, но ее рыдания все равно доносились до его ушей. Не одеваясь, он подошел к туалетному столику, схватил хрустальный графин с бренди и налил себе полбокала горячительного. Проглотив содержимое одним глотком, он попытался забыть, с каким ужасом и отвращением она сопротивлялась, когда он насиловал ее, и ее до смерти перепуганное лицо, когда она стала вырывать у него свою руку у алтаря.

Как глупо было поверить, что она тогда искренне целовала его! Ведь она ясно сказала, что не хочет выходить за него, когда он впервые предложил ей замужество. Давным-давно, когда Виктория только узнала, что объявлена их помолвка, она высказала ему все, что на самом деле думала о нем. Вы холодное, бессердечное, высокомерное чудовище… Ни одна женщина в здравом уме не выйдет за вас… Вы недостойны и волоска Эндрю…

Вот, с ее точки зрения, и вся правда.

Как глупо было поверить, что он привлекает ее… Джейсон повернулся, чтобы поставить бокал на столик, и заметил свое отражение в зеркале. Его бедра были в крови.

Но это же ее кровь!

Значит, ее сердце, возможно, и принадлежало Эндрю, но только не ее тело – она потеряла девственность с Джейсоном. Он всматривался в свое отражение и испытывал к себе все большее отвращение. Он был так дьявольски ревнив, так ранен ее попыткой опозорить его при всем честном народе, что даже не заметил, что она девственница.

Болезненно переживая случившееся, не в силах видеть свое лицо, он закрыл глаза. Да, он проявил по отношению к Виктории не больше нежности или внимательности, чем пьяный матрос – к продажной шлюхе.

Он подумал о том, какой сухой и напряженной она была с ним в постели, какой маленькой и хрупкой казалась в его объятиях, как бесчестно он использовал ее, и его окатила новая волна болезненного раскаяния.

– Открыв глаза, он снова всмотрелся в свое отражение – лицо насильника, понимая, что превратил ее брачную ночь в кошмар. Виктория действительно была нежным, мужественным, одухотворенным ангелом, каким он и считал ее с самого начала. А он.., он был именно тем, кем называла его приемная мать в детстве, – отродьем дьявола.

Набросив на плечи халат, он вынул из ящика столика бархатную шкатулку и вернулся в спальню жены. Там он встал у ее постели, наблюдая, как она спит, точно ангел, положив ладонь под щеку.

– Виктория, – прошептали его губы.

При звуке его голоса она вздрогнула во сне, и от раскаяния у него сжалось сердце. Какой уязвимой и обиженной она выглядела, какой несказанно прекрасной – с волосами, раскинутыми по подушке и сияющими в свете свечей.

Джейсон в мучительном раздумье смотрел на нее, не желая тревожить ее сон. Наконец он наклонился и нежно прикрыл ее тонкие обнаженные плечи одеялом, а затем откинул тяжелую прядь волос с ее лба.

– Прости меня, – шепнул он спящему ангелу – своей жене.

Загасив свечу, Джейсон положил бархатную шкатулку на прикроватную тумбочку так, что она должна была обязательно увидеть его подарок, когда проснется. Бриллианты утешат ее. За бриллианты женщины прощают все.

 

Главы 
 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........