загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 12

 

 

Макнот Джудит. РАЗ И НАВСЕГДА. Глава 12

Глава 12

 

Виктория сидела на софе в своей спальне, окруженная штабелями недавно присланных от мадам Дюмосс коробок с новыми нарядами: поразительно разнообразной коллекцией повседневной одежды, одежды для верховой езды, бальных платьев, шляпок, шалей, длинных французских перчаток до локтя и туфелек, которые заполняли все свободное пространство в комнате.

– Миледи! – взволнованно ахнула Рут, разворачивая царственно голубой шелковый плащ с широким капюшоном, отороченный мехом горностая. – Видели ли вы что-нибудь более прекрасное?

Виктория оторвалась от письма Дороти, которое увлеченно читала.

– Прелестно, – без воодушевления согласилась она. – Сколько, выходит, всего плащей?

– Одиннадцать, – ответила Рут, поглаживая мягкий белый мех. – Хотя нет, двенадцать. Я забыла о желтом бархатном с соболиной опушкой. Или тринадцать? Сейчас, минутку – четыре бархатных, пять шелковых, два с меховой подкладкой и три шерстяных. Всего – четырнадцать!

– Трудно поверить, что я еще недавно прекрасно обходилась всего двумя, – усмехнувшись, вздохнула Виктория. – А когда я вернусь на родину, мне вполне хватит трех-четырех. Напрасно лорд Филдинг бросает на ветер такие деньги, покупая одежду, которую я буду носить всего каких-нибудь несколько недель. В Портидже, штат Нью-Йорк, женщины не носят таких пышных нарядов, – отметила она, возвращаясь к письму от Дороти.

– Когда вернетесь на родину? – тревожно переспросила Рут. – О чем вы говорите? Простите, миледи, что я задаю вам такой вопрос.

Виктория уже не слушала: она вновь перечитывала письмо, полученное утром.


"Дражайшая Тори!

Получила твое письмо и с волнением узнала, что ты едешь в Лондон, где надеялась сразу же повидать тебя. Я сказала бабушке, что собираюсь это сделать, но вместо того, чтобы остаться в Лондоне, мы уже на следующий день уехали в загородный дом бабушки, расположенный примерно в часе езды от места, именуемого Уэйкфилд-Парк. Теперь получилось, что я – за городом, а ты – в городе. Тори, у меня складывается впечатление, что бабушка не хочет, чтобы мы встречались, и это меня очень печалит и злит. Нам следует найти способ для встреч, но тут я полагаюсь на тебя, потому что ты гораздо лучше умеешь придумывать подобные вещи.

Возможно, намерения бабушки – просто мои фантазии, я ни в чем не уверена. Она сурова, но со мной обращается не жестоко. Она желает, чтобы я сделала, как она говорит, «блестящую партию», и с этой целью держит на примете джентльмена по фамилии Уинстон. У меня дюжина великолепных новых платьев разного цвета, хотя я не могу появиться в них до тех пор, пока не сделаю первого официального выхода в свет, что мне представляется весьма странной традицией. И потом, бабушка говорит, что я не могу выйти в свет до тех пор, пока ты не будешь обручена с кем-нибудь, – это еще одна традиция. Насколько все было проще на родине, согласна?

Я тысячу раз объясняла бабушке, что ты, по существу, помолвлена с Эндрю Бэйнбриджем и что я желаю всерьез заняться музыкой, но она как будто не слышит.

Она никогда не упоминает твоего имени, но я-то постоянно напоминаю ей о тебе, потому что полна решимости растопить ее сердце и добиться того, чтобы она предложила тебе жить с нами. Она не запрещает мне говорить о тебе, просто при этом отмалчивается и делает вид, что тебя не существует. Она слушает меня с таким выражением лица, которое можно лучше всего охарактеризовать как отсутствующее, и при этом ничего не говорит.

Фактически я уже до смерти наскучила ей разговорами о своей дорогой сестричке, хотя делаю это аккуратно, как и обещала тебе. Поначалу я просто упоминала твое имя, вставляя его, когда только возможно, в разговор. Например, когда бабушка заметила, что у меня прелестное лицо, я сказала ей, что ты гораздо красивее; когда она отметила мое умение хорошо играть на пианино, я ей сказала, что ты талантливее; когда она оценила мои манеры как приемлемые, я ответила, что твои особенно хороши.

Когда все это не помогло ей понять, как мы близки и как мне тебя не хватает, мне пришлось прибегнуть к более решительным шагам, поэтому я принесла в гостиную твой портрет, который обожаю, и поставила его там на каминную полку. Бабушка промолчала, но на следующий день она послала меня осмотреть Лондон, а когда я возвратилась, портрет снова оказался в моей комнате.

Через несколько дней она ожидала визита гостей, поэтому я проникла в ее любимый домашний салон и устроила там отменную выставку твоих этюдов с изображением окрестностей Портиджа – тех, которые ты дала мне в память о родине. Когда женщины увидели их, то в один голос стали прославлять твой талант, но бабушка опять промолчала. На следующий день она отправила меня в поездку по Йоркширу, а когда через два дня я вернулась, этюды оказались в стенном шкафу в моей комнате. Сегодня вечером она опять принимала гостей и попросила меня сыграть на пианино для ее друзей. Я поиграла, но при этом напевала песню, которую мы с тобой сочинили вместе в детские годы и назвали «Сестры навечно», – помнишь? Судя по отсутствующему выражению на лице бабушки, она очень рассердилась на меня. Когда ее друзья уехали, она сообщила, что приняла решение отправить меня на целую неделю в Девоншир.

Если я снова вызову ее недовольство, она, наверное, отошлет меня на целый месяц в Брюссель или куда-нибудь еще. И все-таки я буду упорствовать. Ну ладно, хватит об этом.

Как поразила тебя, должно быть, заметка в газете, в которой было объявлено о твоей помолвке с лордом Филдингом И как расстроится Эндрю, если узнает об этом. Однако, поскольку теперь это недоразумение разрешилось и не повлекло за собой никаких неприятных последствий, ты, должно быть, наслаждаешься новыми нарядами и уже пришла в себя после того случая, когда тебе не дали возможности соблюсти необходимый срок траура по маме и папе. А я ношу черные перчатки, что, по словам бабушки, принято в Англии при соблюдении траура, хотя некоторые носят полгода черное и следующие полгода – серое.

Бабушка не терпит пренебрежения к традициям, поэтому, даже если бы она поверила мне, что ты уже помолвлена с Эндрю, как это и есть на самом деле, мне все равно не позволили бы совершить первый выход в свет до следующей весны. Она говорит, что должен пройти ровно год после кончины близкого родственника, прежде чем дозволяется бывать на светских раутах, не считая нешумных неофициальных встреч. Меня это отнюдь не волнует, поскольку перспектива присутствия на балах и всего связанного с этим представляется мне страшноватой. Ты должна написать, действительно ли это так страшно.

Бабушка время от времени будет выезжать в Лондон, так как очень любит театр, и обещала иногда брать меня с собой. Как только я узнаю, когда это произойдет, пошлю тебе весточку, и мы придумаем, как нам встретиться.

А теперь мне пора идти, бабушка взяла репетитора, чтобы научить меня, как следует вести себя в свете, к тому моменту, когда у меня будет возможность появиться в обществе. Предстоит изучить так много вещей, что у меня голова идет кругом…"

Виктория положила письмо в ящик, взглянула на часы, стоявшие на полке, и вздохнула. Она очень хорошо знала, что имела в виду Дороти, когда сообщала о репетиторе, потому что мисс Флосси Уильсон уже почти две недели вбивала ей в голову правила поведения в свете, и в эту минуту она как раз должна была идти на очередное занятие.

– А вот и вы! – засияла мисс Флосси, когда Виктория вошла в салон. – Сегодня, пожалуй, нам следует заняться формой должного обращения к лицам, имеющим титулы пэров. Нельзя, чтобы вы допустили оплошность на своем первом балу.

Подавив острое желание подобрать подол юбки и удрать из дома куда глаза глядят, Виктория Ситон мужественно села рядом с Чарльзом, напротив мисс Флосси. Уже целых две недели мисс Флосси таскала ее от портнихи к модистке и мастеру по пошиву пальто в промежутках между казавшимися бесконечными занятиями по этикету, танцам и французскому языку. На этих занятиях мисс Флосси слушала дикцию Виктории, наблюдала ее манеры и оценивала ее достоинства и способность вести беседу, постоянно одобрительно кивая кудрявой головой и теребя пальцами подол платья, чем напоминала Виктории маленькую суетливую птичку.

– Итак, – щебетала мисс Флосси, – начнем с герцогов. Как я говорила вчера, герцог – высший, не считая короля, титул в иерархии британских пэров. По рождению герцоги являются принцами, но хотя может показаться, что принц стоит выше на иерархической лестнице, следует помнить, что сыновья короля рождаются принцами, но получают титул герцога. Наш дорогой Чарльз, – победоносно закончила она, – герцог!

– Да, – согласилась Виктория, заговорщически улыбнувшись дяде Чарльзу.

– За герцогом следует маркиз. Маркиз – наследник герцога. Вот почему наш дорогой Джейсон именуется маркизом! Затем идут граф, виконт и, наконец, барон. Хотите, я изложу все это на бумаге, дорогая?

– Нет, – поспешно заверила Виктория, – я запомнила.

– Вы такое умное дитя, – одобрительно сказала мисс Флосси. – Перейдем к форме обращения. Когда вы обращаетесь к герцогу, нужно называть его «ваша светлость»; никогда, – предупредила она зловещим тоном, – не обращайтесь к нему «милорд». К герцогине тоже обращаются «ваша светлость». Однако всех других пэров можно называть «милордами», а их жен – «миледи», это правильно. Когда вы станете герцогиней, вас тоже будут именовать «ваша светлость», – восторженно закончила она. – Как это восхитительно!

– Да, – не разделяя ее восторга, промямлила Виктория. Дядя Чарльз уже объяснил ей, почему обществу нужно думать, ч-то ее помолвка с Джейсоном реальна, и, поскольку Флосси Уильсон – такая болтушка, он решил, что ее не следует посвящать в детали этой помолвки.

– Я получила разрешение от патронесс Альмака, чтобы вы на своем первом балу танцевали вальс, моя дорогая. Но хватит об этом. А теперь не просмотреть ли нам один из разделов в «Книге пэров» Дебре?

Но от этой скучищи девушку спас Нортроп, который вошел в салон, прокашлялся и объявил о прибытии графини Коллингвуд.

– Проводи ее сюда, Нортроп, – живо отозвался Чарльз. Кэролайн Коллингвуд вошла в салон, заметила открытые фолианты по вопросам этикета и том «Книги пэров» Дебре и бросила на Викторию заговорщический взгляд.

– Я рассчитывала, что ты сможешь составить мне компанию и мы прокатимся по парку, – сказала она Виктории.

– Я была бы счастлива! – воскликнула девушка. – Вы не будете возражать, мисс Флосси? Дядя Чарльз? – Оба не возражали, и Виктория бросилась наверх – привести в порядок прическу и прихватить шляпку.

Пока ее не было, Кэролайн вежливо заговорила со старшими:

– Представляю, с каким нетерпением вы ожидаете завтрашнего вечера.

– О да, еще бы! – подтвердила мисс Флосси, энергично кивая, отчего светлые кудряшки на ее голове заколыхались, как колокольчики. – Виктория восхитительная юная леди, да вы и сами уже знаете это. У нее такие прекрасные манеры, она держится так непринужденно, так легко ведет беседу. А какие глаза! Какая прелестная фигура! У меня нет ни малейших сомнений в том, что ее ждет большой успех. Однако как бы я хотела, чтобы она, ко всему прочему, была еще и блондинкой…

Мисс Флосси вздохнула и огорченно мотнула головой, совершенно не замечая длинных распущенных, цвета красного дерева волос леди Коллингвуд.

– Понимаете, блондинки приводят всех в неистовый восторг. – Ее птичьи глазки уставились на Чарльза. – Ты помнишь лорда Хориби в молодости? Я считала, что он самый красивый мужчина на свете. У него были рыжие волосы и отменные манеры. А его брат отличался таким низеньким росточком…

И так она продолжала без умолку говорить, перескакивая с темы на тему, как птичка с ветки на ветку.

Виктория оглядела парк и откинулась на спинку сиденья в открытом экипаже, блаженно закрыв глаза.

– Как покойно здесь, – сказала она, обращаясь к Кэролайн, – и как любезно с твоей стороны столько вечеров брать меня с собой на прогулки по парку.

– А что ты изучала, когда я приехала за тобой?

– Правила этикета при обращении к пэрам и их женам.

– И ты разобралась?

– Естественно, – отвечала девушка, подавив желание засмеяться, что выглядело бы неуважительно по отношению к подруге. – Все, что нужно знать, – это то, что я должна называть всех мужчин «милордами», как будто обращаюсь к Богу [4], а их жен – «миледи», как будто я их служанка.

На смех Кэролайн Виктория ответила не менее заразительным смешком.

– Для меня самым трудным оказалось вести беседу на французском языке, – призналась она. – Мать учила нас с Дороти читать по-французски, и я неплохо умею это делать, но с трудом подбираю слова, когда пытаюсь говорить на этом языке.

Кэролайн, свободно изъяснявшаяся на французском, решила дать ей совет:

– Иногда лучше всего изучать язык, выбирая нужные фразы, а не отдельные слова; тогда не приходится тратить энергию на их соединение, а остальное может прийти позднее. Например, как ты попросишь у меня письменные принадлежности по-французски?

– Mon pot d'encre veut vous emprunter votre stylo? – рискнула девушка.

Губы Кэролайн задрожали от сдерживаемого смеха.

– Знаешь, как переводится то, что ты сказала? «Моя чернильница желает одолжить твою ручку».

– Зато по смыслу можно догадаться, – заметила Виктория, и обе залились хохотом.

Пассажиры проезжавших мимо экипажей оборачивались, услышав веселый звонкий смех, и снова не прошло незамеченным, что столь импозантная графиня Коллингвуд проявляет особый интерес к леди Виктории Ситон – факт, немало способствовавший росту престижа Виктории в высшем обществе, с которым ей еще только предстояло познакомиться.

Виктория потянулась к Волку, который регулярно сопровождал их во время прогулок, и погладила по голове.

– Просто поразительно, как легко мне давались математика и химия, которым меня обучал отец, и как непросто дело обстоит с французским. Возможно, причина в том, что изучение его кажется таким бессмысленным.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что скоро приедет Эндрю и заберет меня на родину.

– Мне будет тебя не хватать, – задумчиво сказала Кэролайн. – Обычно для того, чтобы так близко подружиться, как мы с тобой, требуются годы и годы. А когда, ты думаешь, твой Эндрю за тобой приедет?

– Я написала ему сразу же после гибели родителей, – ответила девушка, рассеянно убирая прядку волос под свою лимонно-желтую шляпку. – Письмо должно было дойти до него приблизительно через шесть недель, еще около шести недель ему понадобилось, чтобы вернуться домой. Поездка из Америки в Англию должна занять еще от четырех до шести недель. Всего получается где-то от шестнадцати до восемнадцати недель. Завтра исполняется ровно восемнадцать недель с тех пор, как я отправила ему письмо.

– Ты полагаешь, что он получил его в Швейцарии, но не забудь, что в Европе почта не всегда надежна. Кроме того, предположим, что он уже отправился во Францию; куда он должен был ехать после этого?

– Я передала миссис Бэйнбридж – матери Эндрю – второе письмо для отправки во Францию на этот самый случай, – вздохнула девушка. – Если бы я знала тогда, что окажусь в Англии, ему было бы проще остаться здесь, в Европе. К сожалению, я этого не знала, и поэтому в моих первых письмах говорилось лишь о гибели родителей. Я уверена, что как только он получил их, тотчас отправился в Америку.

– Тогда почему же он не вернулся домой до того, как ты уехала в Англию?

– Вероятно, для этого было маловато времени. Думаю, он приехал через одну-две недели после моего отъезда.

Кэролайн искоса бросила на подругу многозначительный, полный сомнений взгляд.

– Виктория, а герцог Атертон знает, что ты ждешь, когда Эндрю приедет за тобой?

– Да, но он не верит. И именно поэтому он полон решимости вывести меня в свет в этом сезоне.

– Но не кажется ли тебе странной идея, чтобы вы с лордом Филдингом притворялись обрученными? Я не хочу, чтобы ты сочла меня излишне любопытной, – быстро извинилась Кэролайн. – Если ты не хочешь обсуждать этот вопрос, я пойму.

Виктория энергично покачала головой.

– Я мечтала поговорить с тобой об этом, но не хотела пользоваться нашей дружбой и обременять тебя моими проблемами.

– Это я взвалила на тебя свои заботы, – сказала Кэролайн. – И друга стоит иметь хотя бы для того, чтобы выговориться. Ты не можешь себе представить, как я дорожу дружбой с таким человеком, как ты. Я уверена, с тобой можно говорить обо всем, – ни ты, ни я не проговоримся никому о том, что доверяем друг другу. Виктория улыбнулась:

– В таком случае… Дядя Чарльз говорит, что разрыв помолвки следует скрывать хотя бы для того, чтобы избежать различных затруднительных ситуаций и осложнений. Будучи обрученной, по его словам, я смогу спокойно наслаждаться пребыванием в высшем обществе и мне нисколько не станут докучать искатели моей руки и само общество – с предложениями составить хорошую партию.

– В каком-то смысле он прав, – несколько озадаченно заметила Кэролайн, – но у него будет немало забот, когда все-таки придется отбиваться от джентльменов, желающих сделать тебе предложение.

Виктория задумчиво смотрела на аккуратные клумбы с цветущими нарциссами вдоль дорожки.

– Я знаю и думала об этом. Дядя Чарльз любит меня, и подчас мне кажется, что он все еще питает надежду: если Эндрю не приедет за мной, то мы поженимся с лордом Филдингом.

От озабоченности серые глаза Кэролайн затуманились.

– Ты считаешь, что это возможно?

– Конечно, нет, – абсолютно серьезно ответила девушка.

Со вздохом облегчения Кэролайн откинулась на спинку сиденья.

– Слава Богу! Я бы ужасно волновалась за тебя, если бы ты вышла за лорда Филдинга.

– Почему? – с любопытством спросила Виктория.

– Лучше бы мне было промолчать, – огорченно пробормотала Кэролайн, – но раз уж так вышло, наверное, я должна рассказать. Если твой Эндрю не приедет, тебе следует знать, что собой на самом деле представляет лорд Филдинг. В некоторых салонах, где его принимают, хотя и безо всякой охоты…

– Отчего же так?

– Начать с того, что четыре года назад произошел скандал. Не знаю подробностей, поскольку была тогда слишком юна, чтобы вникать в подобные сплетни. На прошлой неделе я попросила мужа рассказать мне об этом, но он дружит с лордом Филдингом и потому рассказывать не хочет. Он сказал, что все это чепуха, раздутая до безобразия злопамятной женщиной, и запретил мне расспрашивать еще кого-либо, ибо это может снова пробудить в обществе интерес к этой теме.

– Мисс Флосси говорит, что общество всегда полнится разного рода слухами и что по большей части они являются чертой воды вздором, – отметила Виктория. – Но что бы там ни было, я наверняка узнаю все в ближайшие недели.

– Ты ничего не узнаешь, – предсказала Кэролайн. – Во-первых, ты молодая незамужняя дама, и потому никто тебе не расскажет ничего даже отчасти скандального, из опасения задеть твои чувства или даже довести до обморока. Во-вторых, обычно люди злословят о других, но очень редко рассказывают сплетни их героям. Вся суть сплетен как раз и состоит в том, что их разносят за спинами тех, кого они непосредственно касаются.

– И кому они наносят наибольший ущерб, – согласилась Виктория. – Знаешь, в Портидже, штат Нью-Йорк, тоже сплетничают, и сплетни там тоже самые что ни на есть абсурдные.

– Возможно, но есть еще кое-что, о чем я хочу предупредить тебя, – продолжала Кэролайн с виноватым видом, но полная решимости защитить подругу. – Благодаря положению и богатству лорда Филдинга все еще считают идеальным женихом, и есть множество женщин, которые находят его внешность исключительно привлекательной. Поэтому они охотятся за ним. И были случаи, когда он вел себя просто грубо! Виктория, – заключила она с явным осуждением, – лорд Филдинг – не джентльмен.

Она ждала какой-нибудь реакции от подруги, но когда Виктория всего лишь посмотрела на нее так, словно этот изъян натуры лорда Филдинга не более важен, чем помятое кашне, Кэролайн вздохнула и продолжила:

– Мужчины побаиваются его, как и многие леди, не только потому, что он очень холоден и высокомерен, но и потому, что наслышаны о его дуэлях в Индии. Говорят, он дрался десятки раз и убивал своих противников с холодным сердцем, без каких-либо эмоций или сожалений; говорят, что он может вызвать на дуэль даже за пустяковую обиду…

– Я не верю этому, – возразила Виктория, бессознательно проявляя лояльность по отношению к Джейсону.

– Может, ты и не веришь, но другие верят, и люди боятся его.

– Значит, его сторонятся?

– Как раз напротив. Они просто угождают ему. Никто не осмеливается с ним пререкаться.

Виктория недоверчиво посмотрела на подругу.

– Но, конечно, все, кто коротко знаком с ним, не боятся его?

– Да, это так. Роберт очень любит его и смеется, когда я говорю, что в лорде Филдинге есть что-то зловещее. Однако я как-то услышала, что мать Роберта характеризовала друзьям лорда Филдинга как порочного человека, который использует женщин, а потом бросает их.

– Этого не может быть. Ты сама сказала, что женщины за ним охотятся…

– Фактически во всей Англии ни за кем не охотятся больше, чем за ним.

– Ну вот видишь! Если бы его считали таким опасным, как ты говоришь, то ни одна молодая леди и ни одна мамаша ни за что не стала бы думать о нем как о подходящем женихе.

Кэролайн бестактно фыркнула:

– Ради герцогства и огромного богатства всегда найдутся желающие выйти даже за Синюю бороду!

Когда Виктория на это лишь усмехнулась, Кэролайн смутилась.

– Виктория, не кажется ли он тебе странным и мрачным?

Виктория погрузилась в размышления на этот счет, а кучер тем временем развернул экипаж обратно к дому Джейсона. Она вспомнила недовольство лорда Филдинга, когда только появилась в Уэйкфилде, и его страшный гнев, когда он застал ее ныряющей под мостом в реке. И еще: как легко он обжулил ее в карточной игре, успокаивал в тот вечер, когда она плакала, и хохотал, глядя на ее попытки подоить корову. Она не забыла также и то, как он прижал ее к себе и целовал долго и нежно, но это воспоминание она постаралась немедля выбросить из головы.

– Лорд Филдинг раздражителен, – медленно начала она, – но я заметила, что он незлопамятен и готов забыть прошлые обиды. В этом отношении я похожа на него, хотя, конечно, не выхожу так быстро из себя, как он. И потом, ведь он не, вызвал меня на дуэль, когда я угрожала застрелить его, – добавила она с юмором, – так что не могу поверить, что он так уж жаждет дуэлей. Если бы ты спросила мое мнение о нем, – заключила она, – то я, вероятно, сказала бы, что он исключительно щедрый человек, возможно, даже мягкий…

– Да ты шутишь!

Виктория покачала головой, пытаясь объяснить свою мысль:

– Я смотрю на него не так, как ты. Я пытаюсь смотреть на людей так, как учил меня отец.

– Неужели он учил тебя закрывать глаза на их недостатки?

– Отнюдь. Но он был врачом и искал причинную связь» а не симптомы. Поэтому когда я вижу в человеке что-то необычное, то задаюсь вопросом, почему он такой, и всегда обнаруживается причина. Например, замечала ли ты, что когда люди плохо себя чувствуют, то становятся раздражительными?

Кэролайн тут же согласилась:

– Мои братья злились как черти, когда чувствовали хоть малейшее недомогание.

– Вот именно: ведь твои братья не скверные люди, но, когда им плохо, они теряют самообладание.

– Так ты, значит, считаешь, что лорд Филдинг болен?

– Думаю, он не очень-то счастлив, а это то же самое, что чувствовать себя плохо. Кроме того, отец учил меня придавать большее значение тому, что люди делают, нежели тому, что они говорят. Если характеризовать лорда с этой точки зрения, то он очень по-доброму ко мне относится. Он дал мне приют и накупил столько прекрасной одежды, сколько я не смогла бы переносить за всю жизнь, и даже позволил мне взять в дом Волка.

– Должно быть, ты отличаешься каким-то высшим пониманием людей, – тихо промолвила Кэролайн.

– Да нет же, – задумчиво возразила девушка. – Я теряю самообладание и обижаюсь так же легко, как все. И лишь потом я вспоминаю, что следует постараться понять, почему человек отнесся ко мне так или эдак.

– И ты не боишься лорда Филдинга даже тогда, когда он рассержен?

– Немного, – призналась Виктория. – Но я не видела его со дня приезда в Лондон, так что, возможно, храбрюсь только потому, что мы не рядом.

– Нет, вы совсем рядом, – заметила Кэролайн, многозначительно кивнув головой на элегантную, покрытую черным лаком карету с золоченым гербом на дверце, ожидавшую у дома номер шесть на Аппер-Брук-стрит. – На этой черной карете – герб лорда Филдинга, – пояснила она Виктории. – А вторая карета, позади нее, – наша. Это означает, что муж рано закончил свои дела и сам решил забрать меня.

Сердце у Виктории почему-то екнуло; видимо, от чувства вины за то, что решилась обсуждать с подругой характер Джейсона.

Оба джентльмена находились в гостиной, где вежливо слушали мисс Флосси, которая произносила длинный, бессвязный монолог об успехах Виктории, достигнутых за последние две недели, иногда прерываемый экзальтированными ремарками о ее собственном дебюте в обществе почти за пятьдесят лет до того. Виктории было достаточно одного взгляда на напряженное лицо Джейсона, чтобы понять, что он уже готов задушить многословную и восторженную матрону.

– Виктория! – воскликнула мисс Флосси, просияв и захлопав в ладоши. – Наконец-то! А я как раз говорила джентльменам о вашем музыкальном таланте, и они больше всего на свете жаждут послушать вашу игру на фортепьяно.

Не замечая скептического выражения лица Джейсона по поводу того, чего он «жаждет больше всего на свете», мисс Флосси бодро повела Викторию к пианино и настояла, чтобы она немедленно сыграла что-нибудь.

Виктория, вынужденная сесть за инструмент, жалобно взглянула на Джейсона, сосредоточенно снимавшего ворсинку с брюк. У него был настолько скучающий вид, что ему оставалось только зевнуть. В то же время он выглядел невероятно красивым. Ее охватила нервная дрожь, которая еще больше усилилась, когда на его губах появилась ленивая, насмешливая ухмылка.

– Я еще не встречал ни одной женщины, которая умела бы плавать, стрелять, укрощать диких зверей да к тому же играть на фортепьяно. Послушаем, как это у вас получается.

По его тону Виктория поняла: он уверен, что она играет скверно, и подумала, как бы избежать выступления.

– Мистер Вильхайм давал нам с Дороти уроки, когда отец вылечил его от легочного заболевания, но Дороти играет значительно лучше меня. Кроме того, я так давно не играла, – поспешно сказала она. – Бетховена я исполняю просто посредственно и…

Ее смутная надежда на то, что ей разрешат не позориться, рухнула, когда Джейсон вызывающе поднял бровь и многозначительно кивнул в сторону инструмента.

Виктория вздохнула и сдалась.

– Возможно, вы хотите послушать что-то конкретное?

– Бетховена, – сухо сказал он.

Виктория бросила на него последний удрученный взгляд, отчего он еще шире усмехнулся. Тогда она опустила голову и приготовилась исполнить его просьбу. Для начала она пробежалась по клавишам, затем ее пальцы застыли. Когда они вновь коснулись инструмента, комната наполнилась звуками бетховенской Сонаты фа минор, вырвавшимися со всей мощью и силой.

В зале по соседству с гостиной Нортроп перестал полировать серебряную чашу и блаженно закрыл глаза. В вестибюле О'Мэлли, ругавший подчиненного, повернул голову в сторону гостиной, и на его лице появилась широкая улыбка.

Когда Виктория закончила, все присутствующие наградили исполнительницу громкими аплодисментами, если не считать Джейсона, вольготно расположившегося в кресле все с той же усмешкой на устах.

– Какими еще «посредственными» способностями вы можете похвастать? – поддразнил он ее, но Виктория видела в его глазах восхищение, и это доставило ей, как ни странно, невыразимое удовольствие.

Кэролайн и ее супруг вскоре после этого распрощались, пообещав быть на балу Виктории на следующий день, и мисс Флосси проводила их до крыльца. Оставшись вдвоем с Джейсоном, Виктория отчего-то почувствовала неловкость и поспешила начать разговор, чтобы скрыть это.

– Я.., я удивилась, когда увидела вас здесь.

– Но не могли же вы подумать, что я пропущу ваш первый выход в свет? – поддразнил он с улыбкой, от которой у нее закружилась голова. – У меня еще сохранились какие-то остатки хороших манер. Ведь, кажется, мы должны обручиться. И что бы подумали в свете, если бы я не появился?

– Милорд… – начала было она.

– А вот и славное колечко к нашей помолвке, – заметил он усмехаясь. – Очень уважительно с вашей стороны. Вы еще никогда не называли меня так.

Виктория наградила его нарочито суровым взглядом.

– Я и сейчас не назвала бы вас так, если бы мисс Флосси не вбивала в мою голову столько дней подряд названия титулов и разнообразные формы обращения. Однако я хотела сказать другое: я не очень привычна к обману, и мысль о том, что мы должны говорить людям о состоявшейся помолвке, приводит меня в ужасное смущение. Дядя Чарльз не слушает моих возражений, но мне кажется, что это притворство отнюдь не является удачной идеей.

– Согласен, – без обиняков подтвердил Джейсон. – Причина, по которой вас выводят в свет, – представить вас возможным женихам…

Виктория еще только открыла рот, чтобы твердо заявить, что ее мужем будет Эндрю, как Джейсон жестом остановил ее и закончил свою мысль:

– Целью является представление вас возможным женихам на тот случай, если Эмброуз не поспешит вас спасти.

– Эндрю, – поправила она. – Эндрю Бэйнбридж.

Джейсон пожал плечами:

– Когда всплывет вопрос о нашей помолвке, я хочу, чтобы вы говорили то же самое, что я говорю всем.

– Что именно?

– Что вопрос окончательно не решен или что вы еще недостаточно меня знаете, чтобы быть уверенной в своей привязанности ко мне; этим мы добьемся того, что не захлопнем дверь перед носом возможных соискателей вашей руки, и даже у Чарльза не будет оснований возражать.

– Я бы скорее предпочла говорить правду, состоящую в том, что мы не обручены.

Джейсон раздраженно пожал плечами:

– Этого нельзя делать. Если один из нас объявит об отказе от помолвки – так поспешно после вашего прибытия в Англию, – то это вызовет массу сплетен и вопросов, кто именно инициатор отказа и почему.

Виктория тут же вспомнила слова Кэролайн насчет отношения общества к Джейсону и поняла, что могут подумать, если инициатором расторжения помолвки выступит она. Рассмотрев вопрос с этой точки зрения, она решила: следует продолжать делать вид, что помолвка остается в силе.

Ни за что на свете она не стала бы платить Джейсону за его доброту и щедрость такой неблагодарностью: пустить слух, что она не сочла его достойным для себя мужем.

– Очень хорошо, – согласилась она. – Я буду говорить, что вопрос между нами еще окончательно не решен.

– Вот и молодец, – похвалил он. – У Чарльза уже был сердечный приступ, от которого он чуть не отправился на тот свет. Мне не хотелось бы без необходимости волновать его, а он полон решимости идеально устроить вашу жизнь.

– Но в таком случае что с ним будет, когда Эндрю заберет меня на родину? – От огорчения у нее округлились глаза. – И что подумают в обществе, когда я.., я оставлю вас, предпочтя Эндрю?

В глазах Джейсона загорелись веселые искорки.

– Если это случится, то мы скажем, что выбыли вынуждены уважить принятое ранее решение своего отца. В Англии принято, чтобы дочь уважала выбор, сделанный ее семьей, поэтому в свете поймут это как должно. Чарльз будет тосковать по вас, но если он убедится, что вы счастливы, это не будет для него тяжелым ударом. Однако, – добавил Джейсон, – не думаю, что это произойдет.

Чарльз говорил мне о Бэйнбридже, и я согласен с ним: вероятнее всего, этот слабохарактерный юноша находится под каблуком своей вдовствующей матушки. И поскольку вас нет, чтобы укрепить его мужество и решимость, вряд ли он наберется смелости, бросит вызов матери и приедет за вами.

– О, ради Бога… – взмолилась Виктория, пытаясь объяснить, насколько он заблуждается в отношении характера Эндрю.

– Я еще не все сказал, – властно прервал ее Джейсон. – Мне также ясно, что ваш отец не очень-то жаждал этого брака. Ведь это он настоял, чтобы вы временно разлучились якобы для испытания чувств, хотя вы были знакомы с самого детства. И к моменту гибели отца вы не были официально обручены с Бэйнбриджем, – безжалостно закончил свою мысль Джейсон. – Поэтому если он и приедет сюда, ему придется еще получить мое одобрение на ваш брак с ним и совместное возвращение в Америку.

Виктория не знала, плакать ей или смеяться, услышав такое нахальное заявление.

– Ну и ну! – захлебываясь, заговорила она. – Вы никогда не видели его и уже составили мнение о нем. А теперь говорите, что я не смогу уехать, если он не выдержит вашего строгого экзамена, хотя сами чуть не вышвырнули меня из дому в день моего приезда в Уэйкфилд!

Да, все это было настолько абсурдно, что Виктория не могла удержаться от смеха.

– Знаете, вы так непредсказуемы, что я никогда не могу даже предположить, как вы поступите или что скажете. Не знаю, как мне следует себя вести, когда я общаюсь с вами.

– Вам следует делать только одно, – сказал Джейсон, еле сдерживаясь, чтобы тоже не расхохотаться, – в ближайшие несколько недель познакомьтесь с нынешним поголовьем лондонских щеголей, выберите себе подходящего и приведите ко мне на благословение. Ничего нет проще – я буду ежедневно работать здесь, в своем кабинете.

– Здесь? – удивилась девушка, подавив хихиканье, вызванное его рекомендацией по поводу выбора мужа. – А я думала, что вы собирались жить в доме дяди Чарльза.

– Там я буду ночевать, но работать буду здесь. Дом Чарльза ужасно неудобен. Мебель старая, комнаты в основном маленькие и темные. Кроме того, ничего предосудительного в моем дневном пребывании здесь никто не обнаружит, раз с вами есть компаньонка. Так что мне нет смысла насиловать себя и пытаться работать в неудобной и непривычной обстановке. Кстати о компаньонке: боюсь, Флосси заговорила вас до посинения.

– Она очень славная, – ответила девушка, снова еле сдерживая смех.

– Я еще не встречал женщины, которая так много говорит и так мало высказывает.

– У нее добрая душа.

– Это верно, – рассеянно согласился он, скосив глаза на часы. – Сегодня я иду в оперу. Когда Чарльз вернется, скажите ему, что я был здесь и поспею завтра вечером вовремя, чтобы встретить гостей.

– Очень хорошо. – И с вызывающе веселым видом девушка добавила:

– Но предупреждаю: когда приедет Эндрю, мне доставит огромное наслаждение заставить вас признаться, что вы были не правы.

– Не рассчитывайте на это.

– Будет именно так. И я попрошу миссис Крэддок испечь пирог с начинкой из вороньего мяса [5] и заставлю вас съесть его до последней крошки в моем присутствии.

Пораженный, Джейсон молча пристально вглядывался в ее обращенное к нему смеющееся лицо.

– Вы ничего не боитесь, верно?

– Вас – нет, – беспечно заявила она.

– А следовало бы. – И с этой загадочной фразой он удалился.

 

Главы 
 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........