загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Волшебный дневник. Глава 19

 

 

Сесилия Ахерн. Волшебный дневник. Глава 19

Глава девятнадцатая

Чистилище

Следующие две недели я провела дома, спускаясь вниз к завтраку, ланчу и чаю и занимаясь домашней работой, которую Розалин выбирала для меня в качестве подходящего, по ее мнению, наказания — например, пылесосить гостиную, полировать медь, переставлять книги на полках и протирать на них пыль, смотреть, как она управляется в огороде, и одновременно выслушивать многословные пояснения. Полагаю, она всем этим наслаждалась, жизнерадостно что-то лепеча, словно я младенец и в первый раз слышу то, что она говорит. И еще полагаю, что она таким образом, словно вампир, набиралась жизненных сил, истощая находящихся вокруг нее людей. Чем мы больше истощались, тем сильнее она становилась. У меня не хватало сил даже на то, чтобы почитать дневник. Как будто мне на все стало наплевать. И с каждым днем становилось все очевиднее, что из маминой комнаты исходит больше энергии, чем из моей. Чем больше я теряла энергии, тем больше она ее обретала. Я слышала, как она расхаживает по комнате, напоминая запертую в клетке львицу.

И еще я взбунтовалась против дневника. В первую очередь это была его вина, что я оказалась в таком положении, в каком оказалась. Ведь все решения, которые я принимала до определенного момента, были подсказаны мне дневником, однако к прежней зависимости от него я не желала возвращаться. У меня появилось желание самой распоряжаться своими поступками. Я хотела лежать в постели и не думать о том, что жизнь проходит мимо, как это было прежде.

Каждый день я ждала, что приедет Маркус. Но он не приехал.

Зато каждый день приезжала сестра Игнатиус. Однако я была до того подавлена, что наотрез отказывалась выйти к ней. Уверена, она знала, что произошло; уверена, об этом знал весь город. Трудно начинать заново с такой тяжелой ношей. Мне не требовались лекции. Не требовались суровые взгляды. Мне было жаль, что не пришлось вместе с сестрой Игнатиус вынимать мед из ульев, а ведь я обещала, и еще обещала помочь ей на рынке. Тем не менее она заходила к нам каждый день. Мне следовало помочь ей, а вместо этого я пряталась от нее в своей спальне и даже укрывалась одеялом в ужасе от одной мысли о том, что я наделала. Артур сделал несколько попыток повидаться с мамой. Он дождался, когда Розалин отправилась на огород, и постучал в мамину дверь. Если он думал, что она позовет его, пригласит в комнату, то этого не случилось. Прождав пару минут, он ушел.

Однажды вечером Артур и Розалин вновь поругались. Я слышала, как Артур сказал: «Больше не могу». С этими словами он помчался в мамину спальню и оставался там минут пятнадцать, пока Розалин подслушивала под дверью. Мне не удалось узнать, о чем они говорили.

По воскресеньям я все дни проводила в постели. Конечно, мне было слышно, как гудела машина сестер, которые звали меня к себе, но я оставалась неподвижной. Я даже не поворачивалась к окну. Мне хотелось от всех спрятаться. Может быть, мне следовало как-то связаться с Маркусом, например написать ему письмо? Но что я могла написать? Конечно же я сожалела о том, что подставила его, но этого вряд ли было достаточно.

В один прекрасный день прикатил мебельный фургон с вещами, которые оставались на складе, принадлежавшем мужу Барбары. Я видела, как их переносили в гараж, но совсем ничего не ощущала. Эти вещи больше мне не принадлежали. Они принадлежали девочке, которая жила в дублинском доме. Но та девочка осталась в прошлом. Теперь я сама не знала, кто я такая. И я опять заснула. Меня разбудил звонок в дверь. В очередной раз пришла сестра Игнатиус. Она выказала необычную настойчивость. Поначалу мне казалось, будто она старается быть дружелюбной, потом она перестала скрывать озабоченность, но в тот день она как будто взбесилась. Из спальни я слышала ее голос. Какое-то время я не могла разобрать слов, но потом сестра Игнатиус едва не разоралась.

— Ты долго собираешься (неразборчиво неразборчиво) врать ей, чтобы она считала себя виноватой, а бедный мальчик (неразборчиво неразборчиво)?..

Несколько неразборчивых слов.

— Скажи ей, чтобы она пришла ко мне! Неразборчиво, неразборчиво. Дверь захлопнулась. Я выглянула в окно, стараясь держать голову поближе к подоконнику и не показываться наружу, и увидела, как сестра Игнатиус в цветастой юбке и кофте, опустив голову, идет прочь. У меня упало сердце от жалости к ней, но в то же время, как ни странно, мне стало немного легче. Она сказала Розалин, что я не должна чувствовать себя виноватой. Может быть, она всетаки простила меня? При одной мысли об этом я воспряла духом. Она подала мне надежду, заставила думать, что я переигрываю, тогда как на самом деле должна извлечь урок из происшедшего и жить дальше.

Ночью мне не спалось, то есть я не могла ни на минуту уснуть. Намучившись вволю, я достала изпод половицы дневник и стала ждать, когда в нем появятся слова и фразы, в надежде, что, игнорируя его, я не потеряла его насовсем. Когда же слова наконец появились, я села на кровать и стала читать.

22 июля, среда Сегодня позвонила Маркусу. Нашла его имя в телефонной книге. В Мете не так уж много Сэндхёрстов. Оказалось, что его отец знаменитый юрист и у него большая фирма в Дублине. Неужели мой звонок мог прибавить Маркусу неприятностей? Я ждала, что сначала мне придется говорить с его родителями, но на звонок ответил женский голос, звучавший вполне официально, и потом меня сразу соединили с Маркусом. Едва он узнал меня, как пришлось просить, чтобы он не бросал трубку. Убедив его не делать этого, я не знала, что еще сказать. Поэтому я просила и просила прощения, пока он не остановил меня. Он сказал, что все обвинения сняты. Почему же меня не поставили в известность?

Не поставили.

Я спросила о том, как его папа сумел этого добиться, и он не мог поверить, что я спрашиваю об этом. Он сказал, что у меня намного больше проблем, нежели он думал, если я ничего не знаю. Потом он пожелал мне всего хорошего и положил трубку.

Какого черта он имел в виду? Чего я не знаю?

На другой день я позвонила Маркусу, нервничая гораздо меньше, так как знала, что не нарвусь на его отца. Все прошло как по-написанному, разве что я не стала спрашивать, как его папа добился снятия обвинений. Всю ночь я только об этом и думала, но ничего не надумала. Ответа я все равно не получу. Просто он бросит трубку.

23 июля, четверг Прежде чем отправиться в постель, я довольно много времени провела с мамой. Она что-то напевала себе под нос. Не знаю, что это было, но мама улыбалась. Я сказала, что у меня кое-что есть для нее, и вынула из кармана стеклянную слезинку, которую положила на столик около кровати. Едва завидев ее, мама умолкла. Она легла на кровать и повернулась к стекляшке лицом, чтобы не упускать ее из виду. И долго не сводила с нее взгляда.

— Прелесть, правда? — спросила я.

Мама перевела на меня взгляд, холодный взгляд, так что я инстинктивно отпрянула, а потом вновь стала смотреть на стеклянную слезинку. Мне показалось, будто ей обидно из-за нее, и протянула руку, желая забрать стекляшку. И мгновенно ощутила прикосновение маминых пальцев. Ей не обидно присутствие стекляшки, с изумлением поняла я, и оставила безделушку у мамы.

Ночью, когда я уже крепко спала и видела во сне свидание с Маркусом в тюрьме, чья-то рука легла мне на плечо. Так как в моем сне действие происходило в тюрьме, то я решила, что это рука охранника, однако, мгновенно очнувшись, я увидела рядом со своим лицом мамино лицо, и ее нос почти касался моего носа. Мне удалось подавить рвавшийся с языка крик.

— Где ты взяла ее? — прошептала она мне на ухо.

Так как я еще не совсем проснулась, то не сообразила, о чем она говорит. Это могли быть и книжка-дневник, спрятанная под половицей, и пачка сигарет, лежавшая в шкафу.

— Слезинка, — прошептала она с неожиданной настойчивостью.

Если честно, то я испугалась. Мне показалось, что я опять, пусть с опозданием, попала в беду из-за визита к матери Розалин. Так как я еще не совсем проснулась, о чем уже было сказано, то очень испугалась маминого прихода в мою комнату — да еще с расспросами — посреди ночи. Время от времени до меня доносился скрип пружин на кровати Артура и Розалин, а я словно окаменела от непонятного ужаса. И, что было, то было, я солгала. Сказала маме, что нашла стекляшку за домом, что она мне понравилась и я взяла ее себе.

Еще когда я говорила это, мне стало понятно, что изменилось в маме, помимо ее желания задавать вопросы. В ее глазах зажегся свет, и она снова стала прежней мамой, которой мне очень не хватало. Однако этот свет я запомнила лишь по одной причине: он погас, едва до мамы дошел смысл моего вранья. Вновь ее глаза сделались тусклыми, пустыми, безжизненными. Это я убила то волнение, которое вернуло ее к жизни. Я плеснула водой на огонь. Потом мама бесшумно оставила мою комнату и вернулась к себе.

Открылась дверь в комнате Розалин. В коридоре послышались шаги. Розалин заглянула ко мне. Длинная ночная рубашка буквально сияла белизной в лунном свете. Несколько минут она допрашивала меня насчет открывавшейся и закрывавшейся двери, но я все отрицала. Потом она долго, не произнося ни слова, смотрела на меня, словно пытаясь решить, говорю я правду или лгу, кивнула и закрыла дверь. Я вновь услышала, как заскрипели пружины, после чего в доме воцарилась тишина.

Однако теперь мне стало не до сна. Я думала и думала о том, правильно ли я сделала, что со лгала маме, или неправильно. К тому времени когда первые лучи солнца осветили мою спальню, я поняла, что допустила ошибку. Надо немедленно сказать ей правду.

До завтра, дневник.

Прочитав запись, я решила, что у меня впереди целый день и мне хватит времени продумать, что и как сказать маме. Весь день я нервничала, наблюдая за молчавшей мамой и зная, что скоро чары рассеются. И старалась вспомнить слово за словом последнюю дневниковую запись. Мне не хотелось ошибиться. Мне хотелось сказать и сделать все в точности так, как я написала, чтобы получить желаемый результат. Пусть мама придет ко мне ночью. И тогда я скажу ей правду о стеклянной слезинке. Наконец день подошел к концу.

После обеда я отправилась к маме в спальню. Она лежала в постели, изучая потолок и тихонько напевая себе под нос.

— У меня кое-что есть для тебя, — проговорила я до того тихо, что мама вряд ли расслышала. — У меня кое-что есть для тебя, — повторила я немного громче.

Под мамино пение я достала из кармана стекляшку, которая успела нагреться, взяв тепло у моего тела. Я положила ее на столик, стоявший возле кровати. Заслышав легкое постукивание, мама, не повернув головы, обратила взгляд в сторону моей добычи. Когда же ее взгляд остановился на стеклянной слезинке, она перестала напевать и теребить свои волосы.

— Правда, симпатичная? — спросила я.

Мама поглядела на меня, и я заметила, как загорелись у нее глаза. После этого она опять стала смотреть на стекляшку. Не желая этого, но, зная, что надо следовать дневниковой записи, я потянулась за слезинкой, но мама мгновенно перехватила мою руку и не позволила забрать ее.

— Нет, — твердо произнесла она.

— Ладно, — с улыбкой согласилась я. — Ладно.

Я сидела в постели, не в силах заснуть, так как знала, что случится в скором времени. Я прочитала об этом в дневнике, но не была уверена, что все пойдет по-написанному. Вероятно, мамин приход изменит будущее Тамары-Из-Завтрашнего-Дня.

24 июля, пятница Счастливого дня рождения мне. Семнадцать. Утром я все же решила встать с кровати, и Розалин, завидев меня, удивилась. Думаю, мое появление в кухне чуть не довело Розалин, находившуюся в кладовке, до сердечного приступа. Мне показалось, что она в чем-то винит себя, это было заметно и по выражению ее лица, и по тому, как она шарила рукой в кармане передника. Наверное, она забеспокоилась о пироге. Впрочем, откуда мне знать?..

Неловко обняв и поцеловав меня, Розалин танцующей походкой удалилась наверх с маминым подносом, чтобы принести из своей спальни подарок для меня. Вернулась она с чем-то, идеально упакованным в розовую бумагу с бело-розовой ленточкой. Это была корзинка с набором «Строберри» для ванной: мылом, гелем, шампунем. Розалин тяжело дышала мне в затылок, пока я разворачивала бумагу, она нависала надо мной с нервной улыбкой, не зная, понравится мне подарок или не понравится. Я заверила ее, что подарок мне понравился. Я сказала, что это идеальный подарок, и ничуточки не соврала. Не похоже на меня. На прошлый день рождения, когда мне исполнилось шестнадцать лет, я получила сумку от «Луи Вюиттона» и туфли от «Джины»[60], а в этом году всего лишь набор для ванной комнаты, однако, как ни странно, я была более благодарна за набор, так как он в самом деле был мне нужен. Шампунь у меня закончился, а сумки от «Луи Вюиттон» не пользовались популярностью у рыжих белок.

Потом Розалин произнесла нечто невероятное: «Я увидела его, не поверите, в прошлом месяце, подумала-подумала и сказала Артуру: „На нем везде Тамарино имя“. И спрятала набор в гараже, так что очень боялась, как бы его кто не нашел». И она беспокойно хихикнула.

Я буквально похолодела от этих слов. Розалин была намного умнее, чем я думала. У нее не было причин запрещать мне посещения гаража или устройство там склада для наших с мамой вещей, а теперь, оказывается, она прятала там подарок. Или она была умнее, чем я думала, или я была глупее, чем она думала. В результате мне еще сильнее захотелось исследовать таинственный гараж.

Мама опять проспала весь день. Мне позвонили Зои и Лаура. Но я попросила Розалин сказать, что меня нет дома.

Пришла сестра Игнатиус и принесла подарок. Розалин предложила, мол, сама передаст его мне, однако сестра Игнатиус не отдала ей подарок. Чем дольше я избегала ее, тем тошнее становилось у меня на душе. И теперь у меня скопилось много такого, за что надо было извиняться. Наверное, она была мне лучшим другом за всю мою жизнь, а я прячусь от нее и от всего мира. Не могу никого видеть.

После обеда Розалин принесла из кладовки шоколадный торт со свечками и запела: «С днем рождения!» Скорее всего, утром, когда я застала ее в кладовке, она как раз занималась тортом. Слишком поздно осматривать карман на переднике.

До завтра.

Должна признаться, последние пару недель я совсем не вспоминала о своем дне рождения, слишком меня одолевали тяжелые размышления о бедном Маркусе. Если бы мы немножко подождали. Если бы я сказала ему. Я не думала о празднике, каким он будет теперь и каким он мог быть в прошлой жизни и какие подарки в прошлой жизни я получала бы весь день, как только открыла бы глаза и до той минуты, как закрыла бы их. Однако, прочитав последние записи в дневнике, я была сама не своя. Я очень волновалась.

Это было похоже на то, как будто я провела последние дни, блуждая в тумане, в котором не могла видеть даже собственного носа. В моих мыслях воцарилась полная сумятица, и я ни на чем не могла сосредоточиться и ничем не могла отвлечься. Однако, как мне казалось, конец моим блужданиям близок, потому что я сидела на кровати в состоянии боевой готовности, у меня громко билось сердце, и я задыхалась, словно пробежала несколько миль. Мне было необходимо выяснить, чем занималась Розалин или будет заниматься в кладовке следующим утром.

Пока я придумывала план действий, мама открыла дверь своей спальни. Пришлось нырнуть под одеяло и закрыть глаза. Мою дверь мама закрыла с превеликими предосторожностями, словно понимала, что не должна нарушать тишину. Она села на край моей кровати, и я стала ждать, когда ее ладонь ляжет мне на плечо. Наконец-то. Она настойчиво потрясла меня.

Я открыла глаза, совсем не испытывая страха, о котором писала, и оказавшись абсолютно готовой к происходящему.

— Где ты взяла ее? — шепотом спросила она, приблизив лицо к моему лицу. Я села в постели.

— Напротив, через дорогу. За бунгало, — прошептала я в ответ.

— За домом Розалин, — едва слышно проговорила мама и тотчас перевела взгляд на окно. — Свет, — сказала она, и я заметила луч фонарика, шарившего по стене, где было окно моей спальни. Удивительно, как шелестели листьями деревья, раскачивающиеся из стороны в сторону в лунной дорожке, отчего в моей комнате то светлело, то темнело. Однако дело было не в деревьях и не в луне, потому что луч сверкал ярко, как стекло, как дорожка из стеклянных призм. Он остановился на бледном лице мамы и словно поймал ее в ловушку, очаровал своим прикосновением. Не медля ни секунды, я выглянула наружу и посмотрела на бунгало. Выставленное в переднем окне, стеклянное сооружение ловило лунный свет и посылало лучи в нашу сторону, напоминая маяк.

— Там их сотни, — прошептала я. — Мне нельзя туда ходить, просто я… она… — Мы обе посмотрели на стену, услышав скрип пружин на кровати Розалин и Артура. — Она вела себя слишком таинственно. Мне же хотелось поздороваться с ее мамой, и это всё. Пару недель назад я принесла ей завтрак и увидела незнакомого человека в сарае за домом. Но это не ее мама.

— А кто?

— Не знаю. Какая-то женщина. Старая женщина с длинными волосами. Она там работала. Наверно, сама выдувала стекло. Думаешь, у нее есть разрешение? Она делала это законно? — Я посмотрела на стеклянную каплю, лежавшую у мамы на ладони. — Их там сотни. Они висят на веревках. Я тебе покажу. Когда я вернулась, чтобы забрать поднос, кто-то выставил его наружу. И на нем лежала стекляшка.

Теперь мы обе смотрели на стеклянную слезинку.

— Что это значит? — прервала я молчание.

— Она знает? — спросила мама, не ответив на мой вопрос.

Я поняла, что, сказав «она», мама имела в виду Розалин.

— Нет. Что происходит?

Мама прищурилась и закрыла глаза руками. Потом стала яростно тереть их, после чего, оставив глаза в покое, принялась за голову, словно пытаясь проснуться.

— Извини, волосы мешают. Никак не могу… проснуться, — сказала мама, снова начав тереть глаза. Когда она вновь внимательно посмотрела на меня, глаза у нее сияли. Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Малышка, я люблю тебя. Прости.

— За что «прости»?

Но мама уже встала и, выйдя из комнаты, бесшумно закрыла за собой дверь. Когда я опять поглядела в окно, то увидела стекляшки с неровными краями, словно они взорвались изнутри. Я не могла оторвать от них глаз, пока не пошевелилась занавеска и я не поняла, что кто-то следит за мной. Или следил за нами.

Послышался скрип двери, потом шаги в коридоре, и мою дверь открыли. На пороге стояла она во всем белом.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

— Ничего, — ответила я, в точности следуя записи в дневнике.

— Мне послышалось, как закрыли дверь.

— Ничего не случилось.

Розалин долго вглядывалась в мое лицо, потом оставила меня одну размышлять о том, чего я достигла, сказав маме правду. Конечно же произошло нечто хорошее, и я была уверена, что все-таки разгадаю загадку. Потом я открыла дневник, чтобы убедиться в неизменности последней записи. И у меня перехватило дыхание.

Я открыла обложку, и страницы начали понемногу скручиваться по краям, чернеть и превращаться в угли, словно они горели у меня на глазах. Понемногу они перестали исчезать, но сгоревшие наполовину страницы, свободные от записей, не желали просвещать меня насчет событий завтрашнего дня.

 

Примечание

 

60 - Луи Вюиттон — французский дизайнер чемоданов, поставщик королевы Евгении, основатель модного дома. Основатель компании «Джина» Мехмет Курбаш назвал свое детище в честь Джины Лоллобриджиды, которая вдохновила мастера на создание настоящих шедевров обувного haute couture, и с 1954 г. посвященные модники всего мира приезжали в Лондон за новой парой.

 

Главы 

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........