загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Волшебный дневник. Глава 16

 

 

Сесилия Ахерн. Волшебный дневник. Глава 16

Глава шестнадцатая

Полная абстракция

Ночью я почти не спала. Крутилась, вертелась, сбрасывала одеяло, потому что мне становилось нестерпимо жарко, а потом, замерзнув, опять закутывалась в него, выставляла наружу то руку, то ногу и никак не могла устроиться удобно. Тогда я не выдержала и пошла вниз, чтобы позвонить Уэсли и сообщить ему о дневниковой записи. Так как скрипучие ступеньки могли разбудить Розалин, я сделала то, чем могла бы гордиться моя учительница по гимнастике, то есть перелезла через перила и мягко приземлилась на каменном полу. Хотя прыжок получился отличный и почти бесшумный, все же, едва я приблизилась к телефону, в дверях кухни появилась Розалин в рубашке 1800-х годов, до самого пола, в которой она была больше похожа на привидение, чем на человека. — Розалин!

От испуга я подпрыгнула на месте.

— Что ты тут делаешь? — шепотом спросила она.

— Собираюсь налить воды. Очень хочется пить.

— Позволь помочь тебе.

— Нет, — отрезала я. — Я сама могу налить себе воды. Спасибо. Идите лучше спать.

— Я посижу с тобой, пока.

— Розалин, нет. — Я почти кричала. — Вы совсем не даете мне дышать. Сейчас я возьму стакан воды и пойду к себе.

— Ладно, ладно. — Сдаваясь, Розалин подняла вверх руки. — Спокойной ночи.

Я подождала, пока она поднялась наверх по скрипучим ступенькам. Потом услышала, как закрылась дверь спальни, как она подошла к кровати, как запружинил матрас под тяжестью ее тела. Тогда я бросилась к телефону и набрала номер Уэсли. Он почти тотчас взял трубку:

— Привет, Нэнси Дрю.

— Привет, — прошептала я и застыла в страхе от того, что собираюсь сделать.

— Ну, прочитала дневник?

У меня не было причин не отвечать. Я прислушалась к его голосу — не шутит ли он? Не задумал ли чего-нибудь? Может быть, он слушает меня в комнате с автоответчиком, где хватает его провинциальных приятелей — скажем, на случай, если кто-то ворвется в мой дом и начнет все крушить в поисках пророчествующего дневника?

— Тамара, — позвал Уэсли, и я не услышала в его голосе ничего такого, что заставило бы меня изменить свое решение.

— Я тут, — прошептала я.

— Ты прочитала дневник?

— Да.

Я не знала, какое принять решение. Можно было сказать, что это была шутка, что я придумала веселую шутку, не хуже чем о самоубийстве отца. Вот посмеемся!

— Ну и?.. Рассказывай. Из-за тебя я прождал у телефона до одиннадцати часов. — Он хмыкнул. — Бог знает, что только не воображал себе. Завтра будет землетрясение? А что там с лотереей? Попробуем сшибить немного деньжат?

— Нет, — усмехнулась я, — там всего лишь про скучные мысли и чувства.

— А… — Я поняла, что он улыбается. — Что ж, на нет и суда нет. Тогда давай пророчество…

Ночью я просыпалась едва ли не каждые полчаса, так как ужасно волновалась из-за того, что должно было произойти днем. В половине четвертого моему терпению пришел конец, и я достала дневник, желая посмотреть, как сложится наступающий день и какие события ждут меня в ближайшем будущем.

Взяв фонарик, я с бьющимся сердцем открыла дневник. Мне пришлось протереть глаза, чтобы убедиться в правильности написанного. Слова то появлялись, то исчезали, фразы оставались незаконченными, не имели смысла и тоже, едва появляясь, исчезали. Буквы как будто в полном беспорядке спрыгивали со страницы. Похоже, в дневнике царила такая же сумятица, как у меня в голове, и он был не способен сформулировать ни одной мысли. Я закрыла его и сосчитала до десяти, после чего, не теряя надежды, вновь открыла его. Слова все так же бессмысленно прыгали по странице.

Какие бы планы мы ни строили на завтра вместе с Уэсли, ручаться ни за что нельзя. Ясно одно. День будет таким, каким я его сделаю, и он еще не прописан в дневнике. Пока все в моих руках.

В те минуты, когда мне удавалось задремать, мне снилось, как вдребезги разбивается стекло и я бегу по стеклянному полю, а так как день ветреный, то осколки бились об меня, царапали мне лицо, руки, тело, раздирали в клочья кожу. Мне никак не удавалось добраться до сада, я словно потерялась среди стеклянных рядов, а у окна стояла женщина и смотрела на меня сквозь упавшие на лицо волосы. Но каждый раз, когда загоралась молния, я видела ее лицо, и это было лицо Розалин. Каждый раз я просыпалась вся в поту, с колотящимся сердцем и боялась открыть глаза. Потом я снова засыпала и снова попадала в тот же сон. В пятнадцать минут седьмого я отчаялась заснуть и встала с постели. Хотя моей главной задачей было вернуть маму к нормальной жизни, я заглянула к ней, как ни странно, в надежде, что лучше ей не стало. Не знаю почему — конечно же мне всем сердцем хотелось увидеть ее здоровой, — но у любого человека есть некое пространство в самой глубине его существа, где находится кнопка саморазрушения, и это пространство не стремится обнаружить себя.

В первый раз за все время пребывания у родственников я раньше их, без пятнадцати семь, спустилась вниз. Взяв чай, устроилась в гостиной и постаралась сосредоточиться на книжке о девочке-невидимке, которую мне подарила Фиона. В среднем я прочитывала по параграфу в день, но тут, верно, чтение захватило меня, потому что я не видела и не слышала, как появился почтальон, зато услышала, как падают на пол конверты. Получая удовольствие от нарушения любого правила в доме, где жизнь напоминала безукоризненно отлаженный механизм, я помчалась в холл. Я уже почти держала письма в руках, как, откуда ни возьмись, появилась рука и забрала их у меня из-под носа, словно с небес упал стервятник и унес свою законную добычу.

— Тамара, не стоит беспокоиться, — радостно произнесла Розалин, пряча письма в карман фартука.

— Я и не беспокоюсь. Просто хотела их поднять. И вовсе я не собиралась их читать.

— Конечно же нет, — проговорила она так, словно такая мысль даже не приходила ей в голову. — Тебе надо успокоиться и радоваться жизни, — с улыбкой заметила Розалин и потрепала меня по плечу.

— Спасибо, — отозвалась я, тоже с улыбкой. — Знаете, иногда вам надо кому-то передоверять свои дела.

И я последовала за Розалин в кухню.

— Зачем, если мне так нравится? — Розалин сразу взялась за приготовление завтрака. — К тому же у Артура золотые руки, однако яичницу ему лучше не доверять, он будет жарить ее до сентября. Она фыркнула.

— Кстати насчет сентября. — Наконец-то я решилась сказать об этом. — У нас, насколько я понимаю, договоренность жить тут до конца лета. Пока на дворе июль, и о сентябре никто не обмолвился ни словом.

— Ну да, скоро твой день рождения. — У Розалин загорелись глаза. — И нам обязательно надо решить, что мы будем делать. Хочешь устроить вечеринку? Или поедешь к своим друзьям в Дублин?

— В общем-то, я думала пригласить сюда своих друзей. Пусть посмотрят, где я теперь живу и чем тут занимаюсь.

Розалин словно током ударило:

— Тут? Но…

— Я еще не решила, — торопливо отказалась я от неожиданно возникшей идеи. — Лауре и Зои далеко сюда ехать, да и для вас это будет настоящая морока…

Я ждала, что Розалин будет возражать, но она промолчала.

— Во всяком случае, я бы предпочла поговорить о своем будущем, а не о дне рождения, — сменила я тему. — Если мы все еще будем здесь в сентябре, а, насколько я понимаю, так оно и будет, то каким образом я буду ездить отсюда в свою школу? Здесь не ходят автобусы, за все время я ни одного не видела. И очень сомневаюсь, чтобы дядя Артур пожелал каждый день возить меня туда и обратно…

Я ждала чего-то конкретного от Розалин и, как всегда, не дождалась. Она делала вид, будто ее ничего не интересует, кроме завтрака, поэтому отчаянно громыхала горшками и сковородами, что обычно служило знаком для моего пробуждения.

— Наверно, ты должна обсудить это с мамой. Я не могу ответить тебе вместо нее.

— Но, Розалин, как мне что-то с ней обсуждать?

— Ты это о чем?

Стук, звон, грохот, треск. Кухня — центр мироздания.

— Вы знаете о чем. — Я встала рядом с ней, но она даже не повернула головы. — Мама ничего не говорит. Она все время молчит. У нее не в порядке с психикой, и я не понимаю, почему вы не хотите это признать.

— Тамара, с твоей мамой все в порядке. — Наконец она оставила в покое нож и повернулась ко мне. — Она просто… грустит. Надо дать ей время, и все само собой уладится. А теперь будь хорошей девочкой и достань мне из холодильника яйца, тогда я научу тебя готовить вкусный омлет, — с улыбкой сказала Розалин. — Положить тебе перцев?

— Перцев, — заносчиво повторила я и увидела, как засияло ее лицо. — Вкусных, сочных, отменяющих все проблемы перцев, — радостно произнесла я и передвинулась к холодильнику, когда на ее лице появилось мрачное выражение, после чего достала по одному зеленый и красный перец. — Эй, привет, мистер Зеленый Перец. Как насчет того, чтобы решить мою проблему? В какую школу я пойду в сентябре? — Я приложилась к нему ухом и прислушалась. — О нет, так не пойдет. — Я потрясла его. — Может быть, мне стоит послушать красный перец? Привет, мистер Красный Перец. Мне кажется, Розалин считает, что вам не по силам решить мои проблемы. А вы что думаете? Отправить нам маму в сумасшедший дом или держать ее наверху до самой смерти? — Я опять прислушалась. — Нет. Ничего. — Я положила перцы на стол. — Похоже, сегодня они не желают отвечать. Может быть, спросить луковицу? — спросила я, изображая энтузиазм. — Или натертый сыр?

— Тамара, — услышала я голос Артура, в котором звучало предостережение, и замолчала. Не говоря больше ни слова, я вышла из кухни и отправилась в гостиную. Обычно мы в гостиной не ели, но в этот раз Розалин принесла мне омлет туда. Милейшее создание — но вместо примирения я попросила принести соль.

В десять часов Розалин, нагруженная тяжелым подносом, должна была идти в другой дом, и я боялась, как бы ее мать не рассказала ей о моем визите. Правда, в дневнике об этом не было ни слова, однако я все равно боялась. В пятнадцать минут одиннадцатого к дому подъехала машина доктора Гедада. Набрав полную грудь воздуха, я отперла калитку.

— Вы, верно, Тамара, — радостно произнес он, направляясь к крыльцу. И я не могла не улыбнуться ему в ответ. Высокий, худой, он отлично выглядел. У него уже начали седеть волосы, однако не было и намека на лысину. Я сразу же заметила высокие скулы и ласковые глаза, придававшие ему отчасти женственный вид, несмотря на явную мужественность и совсем не женскую красоту. Когда он вошел в дом, мы обменялись рукопожатием.

— Доброе утро. В этом году стоит отличное лето. — У доктора Гедада был глуховатый голос, словно во рту у него застрял кусочек хлеба, который мешал говорить, отчего приходилось растягивать слова, словно напевать их, но это ему ничуть не вредило. Несмотря на мадагаскарский акцент, у него проскакивали слова, произносимые с чисто ирландским blаs[59]. Звук был необычный и приятный на слух. Мне он тем более понравился, так как я увидела перед собой человека, который был способен внести новый дух в старый порядок вещей, потрясти его и преобразовать.

— Позвольте взять ваш портфель.

Я нервничала, меня бросало то в жар, то в холод, и я понятия не имела, как себя вести. К тому же мне с трудом удавалось отвести взгляд от двери.

— Нет, Тамара, спасибо, — отозвался доктор Гедад. — Портфель мне еще понадобится.

— О да, конечно.

— Насколько я понимаю, вы позвали меня к своей маме?

— Да. Она наверху. Пойдемте.

— Спасибо, Тамара. Я очень сочувствую вам из-за смерти вашего отца. Уэсли рассказал мне об этом. Наверно, вы обе тяжело переживаете случившееся.

— Да. Спасибо, — с улыбкой ответила я, напрасно стараясь проглотить застрявший в горле комок, который появлялся каждый раз, стоило кому-то заговорить о папе.

Я направилась наверх и уже начала думать, что справлюсь со своей задачей и верну маму, хоть и потеряю Уэсли, как распахнулась входная дверь. Через порог переступила Розалин, держа в руках тарелку, накрытую фольгой. Она поглядела на доктора Гедада так, словно он был безжалостным потрошителем. И побелела как мел.

— Доброе утро, — учтиво произнес доктор Гедад.

— Кто вы?.. — Розалин перевела взгляд со странного человека в ее холле на меня, потом опять на него. Она прищурилась: — Вы наш новый врач?

— Правильно, — довольно весело произнес доктор Гедад и спустился с лестницы. «Нет!» — мысленно прокричала я.

— Приятно с вами познакомиться, миссис…

— Розалин, — торопливо произнесла она, поглядев на меня, потом опять на него. — Меня зовут Розалин. Добро пожаловать в наш город.

Они обменялись рукопожатием.

— Очень вам благодарен за то, что вы и ваш муж дали работу моему сыну Уэсли.

Розалин поглядела на меня, испытывая явную неловкость.

— О да, он нам очень помогает, — проговорила она, как отрезала. — Доктор, — смущенно произнесла она, — а что?.. Почему?.. Тамара, ты заболела?

— Нет, я не заболела, Розалин, спасибо. Доктор Гедад, нам сюда, — поспешила я пригласить доктора наверх и побежала вверх по лестнице.

— Ты куда?

— К маме, — ответила я настолько вежливо, насколько мне хватило сил.

— Нет, Тамара, ты же не хочешь ее побеспокоить, — сказала Розалин, улыбнувшись мне и обратив озабоченное лицо к доктору Гедаду, словно намекая ему, что девочка, мол, не в себе. — Тебе самой известно, как важно для нее сейчас много спать. — Она посмотрела на врача: — Ей не хватало сна, что неудивительно при сложившихся обстоятельствах.

— Конечно, — важно кивнул доктор и посмотрел на меня. — Наверно, мне лучше не тревожить ее теперь. Я загляну в другой раз.

— Нет! — крикнула я. — Розалин, она уже целую неделю только и делает, что спит.

Я не могла контролировать свой голос, который напомнил мне о стонах и криках визгливой скрипки.

— Естественно, ведь она почти не спит ночью, — твердо произнесла Розалин. — Не хотите чаю, доктор? Вы не поверите, но я положила в пирог соль вместо сахара. Мама чуть не упала. — Она засмеялась. — Знаю, знаю, ей нельзя есть пирог на завтрак, — извиняющимся тоном проговорила Розалин.

— Как себя чувствует ваша матушка? — спросил доктор Гедад. — Мне говорили, ей нездоровится.

— Я все расскажу вам за чашкой чая, — с живостью ответила Розалин, на что доктор Гедад рассмеялся и снова стал спускаться с лестницы. — Вам, Розалин, чрезвычайно трудно отказать.

Неподвижно стоя там, где остановилась, я с открытым ртом наблюдала за происходящим. В дневнике я уже прочитала о том, что так будет, но не могла поверить своим глазам: доктор с легкостью поддался уговорам Розалин, тогда как наверху его ждала по-настоящему больная женщина.

— Пусть твоя мама еще немного отдохнет, — сказал доктор Гедад. — Я загляну к ней попозже.

— Хорошо, — прошептала я, пытаясь сдержать слезы, потому что понимала: он повторит наверху все, что ему скажет Розалин во время чаепития. Хотя мне все было известно наперед, я все же постаралась проникнуть в кухню, однако Розалин закрыла перед моим носом дверь.

— Если не возражаешь, Тамара, я бы хотела поговорить с доктором наедине о моей маме. Хочу убедиться, что с ней не происходит ничего плохого. Мне кажется, несколько дней она немного не в себе.

Я поспешно сглотнула слюну, потому что почувствовала себя виноватой, ведь это мое появление могло плохо сказаться на состоянии матери Розалин, однако чувство вины исчезло, едва успев появиться, и я вновь разозлилась. Мне было плевать на старуху, и я не могла сдержать гнева из-за того, что Розалин не пустила доктора к моей маме.

— Да, конечно, Розалин, я все понимаю, но мне нужно сделать в точности то же самое для моей мамы, — с вызовом произнесла я и повернулась к ней спиной, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, после чего вихрем метнулась наверх. Когда дверь в кухню закрылась, я вошла в мамину комнату. Она спала, свернувшись клубком, словно в утробе своей матери.

— Мама, — тихонько прошептала я, опускаясь на колени и несильно дергая ее за волосы. Она застонала.

— Проснись, мама.

Она открыла глаза.

— Мамочка, тебе нужно встать. Я позвала доктора. Он внизу. Спустись к нему. Или как-то иначе привлеки его внимание. Пожалуйста, сделай это для меня.

Но она вновь со стоном закрыла глаза.

— Мамочка, послушай, это важно. Доктор сумеет тебе помочь. Она открыла глаза.

— Нет, — прохрипела она.

— Знаю, мама, знаю, ты очень сильно тоскуешь по папе. Я знаю, ты очень любила его и, наверно, думаешь, что жизнь больше никогда не будет лучше, но это не так, надо только постараться, и она станет лучше.

Мама закрыла глаза.

— Пожалуйста, мамочка, — прошептала я, и слезы хлынули у меня из глаз. — Ты должна сделать это для меня.

Заснув, мама снова задышала медленно и глубоко, а я стояла на коленях возле ее кровати и плакала.

С первого этажа до меня доносились приглушенные голоса беседовавших в кухне доктора Гедада и Розалин. В конце концов кухонная дверь отворилась, и я, вытерев слезы, опять потрясла маму, чтобы разбудить ее.

— Ладно, мама, он будет тут. Тебе надо всего лишь подойти к двери. Это все. Больше от тебя ничего не требуется.

Она испугалась, поняв, что мне удалось разбудить ее.

— Пожалуйста, мама.

Она была в замешательстве. Я выругалась и бросилась вниз, успев остановить Розалин, когда та уже открывала входную дверь.

— А, Тамара, я поговорил с Розалин и считаю, что твою маму лучше всего на некоторое время оставить в покое, но я вернусь, как только смогу быть ей полезным. Если захочешь позвать меня, вот моя карточка.

— Но я уже позвала вас, чтобы вы сегодня посмотрели мою маму.

— Это понятно, но мы поговорили с Розалин, и мне ясно, что это делать не обязательно. Тебе не о чем беспокоиться. У твоей мамы и вправду тяжелое время, но вряд ли у тебя есть серьезные причины тревожиться за ее здоровье. Уверен, ей надо отдохнуть, и тогда к ней вернется ясность мыслей, — по-отечески проговорил доктор Гедад.

— Но вы ведь даже не взглянули на нее, — со злостью возразила я.

— Тамара… — предостерегающе произнесла Розалин.

Доктор Гедад явно чувствовал себя не в своей тарелке, потом я увидела по его лицу, что он усомнился в своем решении, он как будто спрашивал себя: какие основания у него доверять или не доверять Розалин? И Розалин тоже это увидела, поэтому тотчас принялась действовать.

— Доктор, мы благодарим вас за то, что вы к нам заглянули, — ласково произнесла она. — Пожалуйста, передайте привет Морин и вашему сыну…

— Уэсли, — подхватил доктор. — И вам спасибо. Благодарю за чай и булочки. Я не почувствовал в них ни крошки соли.

— О нет, соль была в яблочном пироге, — подевчоночьи засмеялась Розалин.

И доктор Гедад ушел. Розалин проводила его и повернулась ко мне лицом, но я прошагала мимо нее, открыла дверь и громко захлопнула ее за собой. Пошла по дороге. На улице было тепло, и сладко пахло свежескошенной травой и коровьим навозом. Издалека доносился шум газонокосилки Артура, и этот шум мотора для Артура, сконцентрировавшегося на неотложных задачах, заслонял весь остальной мир. Слева, и тоже довольно далеко, я заметила сестру Игнатиус в бело-голубом одеянии посреди зеленого лугового пространства. Вся трепеща от ярости, словно в жилах у меня текла не кровь, а содовая шипучка, я бросилась к ней. Перед сестрой Игнатиус в траве стоял мольберт, и она вглядывалась в замок, поднимавшийся вверх примерно в четверти мили от нее, а прямо перед ней были лебединые озера в тени гигантского дуба. Солнце уже успело прогреть утренний воздух, и небо сияло голубизной, на которой не было ни единого облачка. Наверное, сестра Игнатиус настолько увлеклась своим занятием, что низко склонила голову к бумаге и проводила языком по губам, словно повторяя движения кисти.

— Ненавижу ее! — крикнула я, нарушив тишину и спугнув стайку птиц с ближайшего дерева, которые теперь торопливо перегруппировывались в небе, ища для себя другое укрытие. А я бежала и бежала в своих шлепанцах, не обращая внимания на порезы и уколы.

Когда я приблизилась к сестре Игнатиус, она не подняла головы.

— Здравствуй, Тамара, — весело произнесла она. — Сегодня прекрасное утро.

— Ненавижу ее! — крикнула я еще громче, встав рядом с монахиней.

Тогда сестра Игнатиус посмотрела на меня испуганным взглядом круглых глаз. Она торопливо покачала головой и замахала руками, словно, стоя на железнодорожных путях, пыталась остановить надвигающийся поезд.

— Да! Это правда! Я ненавижу ее! — безостановочно кричала я.

Сестра Игнатиус приложила указательный палец к губам и огляделась, как будто ей неожиданно потребовался туалет.

— Она отродье Сатаны! — не могла угомониться я.

— Ох, Тамара, — наконец-то вырвалось у монахини, которая в смятении подняла руки вверх.

— Что? Мне плевать, что Он думает. Пусть повергнет меня ниц. Боже, забери меня отсюда, я наелась здешней жизни досыта и хочу вернуться домой. — Меня скрутило от отчаяния, и я упала на траву. Потом долго лежала, глядя в небо. — Вон то облако похоже на пенис.

— Ох, Тамара, перестань сейчас же, — немедленно отозвалась сестра Игнатиус.

— Почему? Разве это обижает вас? — стараясь быть саркастичной, спросила я, желая причинить как можно больше боли всем окружающим меня людям, какими бы хорошими и добрыми ни были они по отношению ко мне.

— Нет! Ты напугала белку, — произнесла она с самым несчастным видом. Ничего не понимая, я выпрямилась и выслушала ее долгую страстную речь. — Я целую неделю пыталась приручить ее. Оставляла на тарелке еду, и вот она моя — она не соответствовала распространенным историям о белках и о том, что их невозможно приручить. К сыру она не прикоснулась, а, не поверишь, «Тоффи попс» пришлись ей по вкусу. А теперь она убежала и никогда больше не вернется, и сестра Концептуа съест меня заживо за то, что я взяла ее «Тоффи попс». Полагаю, ты со своим драматическим появлением довела бедняжку до инфаркта, — вздохнула она и, несколько успокоившись, повернулась ко мне: — Кого ты ненавидишь? Полагаю, Розалин?

Я посмотрела на ее рисунок:

— Это белка? Похожа на слона с пушистым хвостом!

Поначалу сестра Игнатиус ужасно разозлилась, но потом, приглядевшись к своему творению, рассмеялась.

— Ох, Тамара, ну и зараза же ты. Ты это знаешь?

— Нет, — раздраженно ответила я, вскакивая на ноги. — Я не зараза, иначе не стала бы звать врача к маме. И мне бы это удалось, если бы не она.

Я шагала то в одну, то в другую сторону. Сестра Игнатиус серьезно глядела на меня.

— Ты позвала доктора Гедада?

— Да. И он приехал сегодня утром. Я думала, Розалин пробудет подольше у своей матери — кстати, я видела ее маму и могу поклясться чем угодно: она не в силах съесть все то, что Розалин таскает ей каждый день, если только у нее нет глистов. Однако Розалин вернулась, прежде чем доктор Гедад успел подняться на второй этаж, так как — вот главная новость — Розалин положила соль вместо сахара в свой яблочный пирог… и вы правы, это моя вина, хотя я не чувствую себя виноватой и сделаю то же самое завтра, пока не дознаюсь до правды. — Я перевела дух. — Ну вот, она вернулась, чтобы забрать пирог, приготовленный для меня и Артура, хотя мне плевать на ее пироги, от которых я пукаю по пятьдесят раз на день, и ей удалось увести доктора, так что он даже не взглянул на маму. Он уехал, а мама все еще в спальне, наверно, спит или водит пальцем по стене.

— Под каким предлогом Розалин отослала его?

— Понятия не имею. Понятия не имею, что она сказала ему. Мне он заявил, мол, маме надо побольше отдыхать, а я могу в любое время позвать его в случае необходимости.

— Что ж, врачу лучше знать, — без всякой уверенности в голосе проговорила сестра Игнатиус.

— Да он даже не видел ее. Он только выслушал то, что ему сказала Розалин.

— А почему он не должен верить Розалин?

— А почему он должен ей верить? Это я позвала его, а не Розалин. А что, если бы я видела, как она пыталась убить себя, и ничего не сказала об этом Розалин?

— Она пыталась?

— Нет. Но не в этом дело.

— Хм-м-м.

Сестра Игнатиус молча обмакнула кисточку в жуткую коричневую краску и начала мазать ею по бумаге.

— А сейчас у вас нечто вроде наследника инцеста, только что скушавшего гнилой орех.

Сестра Игнатиус фыркнула, потом откровенно расхохоталась.

— Вы когда-нибудь, как бы это сказать, молитесь? Я видела вас с пчелами, в саду, за мольбертом.

— Тамара, мне ужасно нравится создавать что-то новое. Я всегда верила, что творческий процесс — это духовный опыт, в котором я становлюсь соавтором Святого Духа, сотворившего все вокруг.

Притворившись удивленной, я огляделась.

— Ваш Святой Дух устроил себе перерыв на ланч? Сестра Игнатиус задумалась.

— Если хочешь, я загляну к ней, — спокойно проговорила она.

— Спасибо, но ей нужно больше, чем поддержка простой монахини. Не обижайтесь.

— Тамара, ты понимаешь, чем я главным образом занимаюсь?

— Ну, вы молитесь.

— Правильно, я молюсь. Но я не только молюсь. Я дала обет бедности, целомудрия и послушания, как все католические монахини, но, самое главное, я поклялась помогать нищим, больным и неграмотным. Тамара, я могу поговорить с твоей мамой. Я могу ей помочь.

— А… У нее как раз два эти качества из трех.

— К тому же я не «просто монахиня», как ты сказала. Я еще и дипломированная акушерка, — произнесла она, вновь тыкая кисточкой в бумагу.

— Как это ни покажется вам странным, она не беременна. — И тут до меня дошло: — Постойте, вы кто? С каких пор?

— Ну, хорошенькой меня уже давно никто не зовет, — фыркнула она. — Это была моя первая работа. Правда, я всегда чувствовала, что Бог призывает меня к духовному служению, поэтому я приняла постриг и объездила весь мир, будучи одновременно монахиней и акушеркой. После тридцати я лет десять провела в Африке. В общем, много где была. Видела ужасные вещи, но и прекрасные тоже видела. Встречалась с удивительными людьми.

Она улыбнулась своим воспоминаниям.

— Вы встретили там кого-то, кто подарил вам вот это? — Я с улыбкой показала на ее золотое кольцо с крошечным изумрудом. — Золотое кольцо и обет бедности. Если бы вы продали его, то могли бы вырыть колодец в африканской пустыне. Я видела в рекламе.

— Тамара, — проговорила она в недоумении. — Я получила его тридцать лет назад, когда уже двадцать пять лет была монахиней.

— А похоже, будто оно обручальное… Почему его вручили вам?

— Я же Христова невеста, — улыбнулась сестра Игнатиус. Я поморщилась:

— Здорово. Значит, если бы вы вышли замуж за реального мужчину, то есть такого, которого вы могли бы видеть и который раскидывал бы по всему дому грязные носки, то вы получили бы бриллиантовое кольцо за двадцатипятилетнее служение ему?

— Я совершенно счастлива тем, что имею, можешь не сомневаться, — фыркнула сестра Игнатиус. — Вера и деньги несовместимы.

— Значит, папа был неправ. Но мы ездили в Рим и были в Ватикане. Тамошние ребята не бедствуют.

— Очень похоже на него, — засмеялась монахиня.

— Вы знали моего отца?

— Да, конечно.

— Когда вы познакомились? Где?

— Здесь.

— Но я что-то не помню, чтобы он ездил сюда.

— Ездил. Вот так-то, мисс Всезнайка.

Мне стало весело.

— Вам он не понравился?

Сестра Игнатиус покачала головой.

— Говорите, я не обижусь, ведь он вам не нравился. Он мало кому нравился. И мне тоже не всегда. Мы много спорили. Я не похожа на него, и думаю, он ненавидел меня за это.

— Тамара. — Она взяла меня за руки, и я ощутила неловкость. Она была очень ласковой и нежной, хотя успела повидать немало со всеми своими путешествиями и ежедневной работой и уж точно видела побольше моего. — Твой отец очень, всем сердцем, тебя любил. Он был добр к тебе, ничего для тебя не жалел, всегда был готов помочь. Тебе на редкость повезло. Поэтому не говори о нем плохо. Он был замечательным человеком.

Я мгновенно почувствовала себя виноватой, однако от старых привычек не так-то легко избавиться, поэтому я сделала то, что делала всегда.

— Вам надо было выйти за него замуж, — отрезала я. — Носили бы по золотому кольцу на всех пальцах.

После долгой паузы, подразумевавшей, что я должна извиниться, сестра Игнатиус вернулась к своей дурацкой картине. Она обмакнула кисточку в зеленую краску и стала накладывать плоские мазки на бумагу, начав нечто новое, повторяя движения дирижера, но с кистью художника в руке, и мазки напомнили мне о зеленых листьях, в общем, о чем-то вроде этого.

— Тут нет дерева.

— И белки тоже нет. Я включила свое воображение. В любом случае это не дерево, это среда, в которой живет моя белочка. Представь, что это абстрактная живопись, уход от реальности в дебри воображения, — с поучительной интонацией произнесла она. — Ладно, это наполовину абстракция, свободное произведение искусства, меняющее форму и цвет самым непредсказуемым образом.

— Как коричневый слон, у которого большой хвост, а туловище подкачало. Сестра Игнатиус не удостоила меня своим вниманием.

— С другой стороны, полная абстракция, — продолжала она, — не несет в себе ни малейшего сходства с чем-то узнаваемым.

Я повнимательнее пригляделась к изображению на бумаге.

— Да, сказать по правде, это ближе к полной абстракции. Похоже на мою жизнь. Она хихикнула:

— Драма семнадцати лет.

— Шестнадцати, — поправила я ее. — А знаете, я вчера побывала у матери Розалин.

— Неужели? И как она поживает?

— Она дала мне это. — Я вытащила из кармана осколок стекла и потерла его. Он был холодным, гладким и действовал успокаивающе. — У нее там много таких стекляшек. Очень странно. Позади, в саду, что-то вроде сарая, и это ее фабрика, а за сараем целое поле со стекляшками. Некоторые острые и неинтересные, но в основном они очень красивые. Висят на бельевых веревках, кажется, десяти, все прикручены проволокой и сверкают на солнце. Думаю, она ими занимается. Естественно, не выращивает, но все равно это похоже на стеклянную ферму, — со смехом проговорила я.

Сестра Игнатиус перестала рисовать, и я положила ей на ладонь стеклянную слезинку.

— Она сама дала тебе это?

— Нет, не совсем так. Я увидела ее в сарае. Мне показалось, что она, согнувшись, надев очки, над чем-то работает, потом стало понятно, что она работает со стеклом, и еще мне показалось, что я напугала ее. Поэтому я оставила поднос в саду. Заранее кое-что приготовила и принесла.

— Это хорошо.

— Нехорошо. Видели бы, в каком это все было состоянии. И Розалин не знает, что я была там, поэтому пришлось вернуться за подносом, который я ожидала увидеть таким же, каким оставила. А он был снаружи, вся посуда вымыта, вся еда съедена. И вот это было на тарелке. — Я забрала у сестры Игнатиус стекляшку и опять внимательно посмотрела на нее: — Очень мило с ее стороны, правда?

— Тамара…

Сестра Игнатиус протянула руку и попыталась ухватиться за мольберт, но он был слишком легким для того, чтобы она могла опереться на него.

— Что с вами? У вас нездоровый…

Я не закончила фразу, потому что сестра Игнатиус едва не повалилась на землю, благо я успела ее подхватить, и мне вдруг пришло в голову, что, несмотря на свою молодую энергию и детское фырканье, монахине уже лет семьдесят с лишком.

— Все в порядке, все в порядке, — повторяла она, пытаясь засмеяться. — Перестань волноваться по пустякам, Тамара, и наклоняйся, когда говоришь, кстати, повтори, что ты сказала. Ты нашла это на подносе, когда вернулась за ним?

— Поднос был на стене, которая огораживает сад, — медленно произнесла я.

— Но это невозможно. Ты сама видела, как она несла поднос?

— Нет. Я увидела поднос из окна своей комнаты. Наверно, она принесла его, пока я была где-то в доме. А почему вы задаете все эти вопросы? Вы сердитесь, что я пошла туда? Понимаю, мне, наверно, не стоило это делать, но Розалин слишком оберегает свои тайны.

— Тамара. — Сестра Игнатиус закрыла глаза и, когда открыла их, словно постарела лет на десять. — Хелен, мать Розалин, страдает рассеянным склерозом, который, к сожалению, с годами делается только хуже. Она прикована к инвалидной коляске, поэтому Розалин приходится почти неотлучно быть при ней. Ну вот, сама понимаешь, она никак не могла добраться с подносом до садовой стены. — Сестра Игнатиус покачала головой. — Это невозможно.

— Почему невозможно? — возразила я. — А что, если она положила поднос на колени, тогда руки у нее были свободны, чтобы двигать кресло?..

— Нет, Тамара, в саду есть лестница.

Я посмотрела в сторону бунгало и, хотя на самом деле ничего не могла разглядеть, словно воочию увидела ступеньки.

— О да! Странно. А кто еще живет в бунгало?

Притихшая сестра Игнатиус отводила от меня взгляд, явно что-то обдумывая.

— Никто не живет, Тамара, — прошептала она. — Никто.

— Но я же видела. Подумайте, сестра Игнатиус! — испугавшись, крикнула я. — Кого же я тогда видела в мастерской? Согнутая женщина в очках, в рабочих очках, и с длинными волосами. И везде были стекляшки. Кто она такая?

Сестра Игнатиус, не переставая, качала головой.

— У Розалин есть сестра. Она рассказывала мне о ней. Сестра живет в Корке. Она учительница. Может быть, это она приехала сюда погостить? Как вы думаете?

— Нет. Нет. Не может быть, — проговорила монахиня, продолжая качать головой.

Мурашки побежали у меня по спине, и я вся покрылась гусиной кожей. Обычно спокойное лицо сестры Игнатиус еще сильнее встревожило меня. У нее было такое лицо, словно она увидела привидение.

 

Примечание

 

  59 - Выговором

 

Главы 

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........