загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 39

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 39

Глава тридцать девятая

Я вылезаю из такси на Стивене-Грин и вижу столпотворение у входа в театр «Гэйети»: нарядные люди спешат на спектакль Национальной Ирландской оперы. Я никогда раньше не была в опере, только видела записи по телевизору, и от волнения, предвкушения чуда и надежды на успешное осуществление моего плана меня трясет как в лихорадке. Я боюсь, что Джастин, увидев меня, рассердится, хотя сама не знаю, с чего я взяла, что он должен рассердиться.

Я останавливаюсь посреди улицы между отелем «Шелбурн» и театром «Гэйети», смотрю то на отель, то на театр, потом закрываю глаза, нимало не беспокоясь о том, какое впечатление произвожу на окружающих. Я хочу ощутить толчок. Куда идти? Направо в «Шелбурн»? Налево в «Гэйети»? Сердце бухает у меня в груди. Куда пойти? Куда пойти?

Я поворачиваюсь и уверенно шагаю к театру. Покупаю в шумном фойе программку и направляюсь к своему месту. В буфет забегать некогда: если он меня опередит, я себе никогда этого не прощу. Я заказала самые дорогие билеты, и у меня первый ряд партера — неслыханная удача!

Я сажусь в красное бархатное кресло — подол моего красного платья драпируется красивыми складками, сумочка на коленях, одолженные у Кейт туфельки изящно поблескивают. Прямо передо мной оркестровая яма, откуда доносятся звуки настраивающихся инструментов — самая прекрасная из существующих на земле дисгармоний.

Вокруг меня зрители суетливо рассаживаются, кто-то переговаривается, кто-то посмеивается, кто-то перелистывает программку, ярусы заполняются. Все движется и гудит, как в улье. Ряды балконов напоминают живые пчелиные соты, воздух насыщен медовыми ароматами духов.

Я бросаю взгляд на соседнее пустое кресло, и меня пробирает дрожь возбуждения.

В микрофон объявляют, что представление начнется через пять минут и опоздавшим придется все первое действие провести за дверями зала, слушая оперу через трансляторы.

Скорее, Джастин, скорее, молю я, ерзая как на иголках.

Джастин быстрым шагом выходит из своего отеля на Килдэр-стрит. Он только что из душа, но рубашка уже липнет к телу, а по лбу сбегают струйки пота. Внезапно он останавливается. У него за спиной отель «Шелбурн», впереди театр «Гэйети».

Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, набирая полные легкие холодного октябрьского воздуха.

Куда пойти? Куда пойти?

Представление началось, а я кошу глазом на дверь справа. Рядом со мной пустое кресло, от одного вида которого у меня сжимается горло. На сцене страстно заливается сопрано, но я, к раздражению соседей, поворачиваюсь лицом к двери.

Несмотря на строгое объявление, нескольких человек все же впустили и провели на их места. Если Джастин не поторопится, до антракта ему не удастся проникнуть в зал. Мы с певицей дышим сейчас в унисон, потому что тот факт, что между нами теперь только одна дверь, сам по себе опера. Я опять поворачиваюсь к двери и замираю, потому что она открывается.

Джастин входит в дверь, и все головы поворачиваются к нему. Жутко нервничая, он ищет взглядом Джойс. К нему уже спешит метрдотель:

— Добро пожаловать, сэр. Чем могу служить?

— Добрый вечер. Я забронировал столик на двоих на имя Хичкока. — Джастин затравленно оглядывается, вынимает платок и промокает им лоб. — Дама уже здесь?

— Нет, сэр. Вы пришли первым. Провести вас к столику или сначала что-нибудь выпьете?

— Я сяду за столик.

Если она меня опередит, я себе этого не прощу. Его проводили к столику в самом центре зала.

— Вам нравится?

— А нет местечка поуютнее? Скажем, поближе к стене?

— К сожалению, сэр, других свободных столиков сейчас нет. Делая заказ, вы оговаривали какие-нибудь условия?

— Нет. Ну ничего, здесь тоже прекрасно.

Он садится на стул, услужливо выдвинутый метрдотелем, и тут же вокруг него начинают кружиться официанты, наливая минералку, раскладывая салфетки, поднося хлеб.

— Хотите взглянуть на меню, сэр, или дождетесь прихода дамы?

— Спасибо, я подожду.

Прошел час. Несколько раз открывалась — дверь, и опоздавшие пробирались к своим местам, но Джастина нет как нет.

Соседнее кресло пустует. Сидящая по другую сторону от него женщина ловит мой сумасшедший и алчный взгляд, которым я встречаю каждого входящего, и сочувственно улыбается. Я чуть не плачу от чувства одиночества, охватившего меня в этом набитом людьми зале, наполненном дивными звуками. Наконец занавес падает, зажигается свет, и все зрители вскакивают и устремляются в буфет, в курительную или просто прошвырнуться по фойе.

Я сижу и жду.

Чувство одиночества во мне нарастает, но растет и надежда. Он, может быть, еще придет. Может быть, он поймет, что для него это так же важно, как для меня. Ужин с женщиной, которую он видел всего несколько раз в жизни, или вечер с тем, кого он спас, кто повиновался его желаниям и кто ему бесконечно предан.

Неужели второе не перевесит?

— Принести вам меню, сэр?

— Хм!

Он смотрит на часы: половина девятого. Они договаривались на восемь. Сердце у Джастина падает, но, как сорвавшийся в море валун затопляет вода, его затопляет надежда.

— Вы видите, дама задерживается.

— Да-да, сэр.

— Принесите мне карту вин, пожалуйста.

— Сейчас, сэр.

Любовника героини вырывают из ее объятий, и она молит его отпустить. Певица душераздирающе причитает и стонет, и моя соседка всхлипывает. Я тоже едва удерживаюсь от слез, вспоминая, какое впечатление я произвела на папу в этом платье.

— Ну, ты его сразишь наповал! — восторженно воскликнул он.

Вот тебе и сразила! Мой мужчина предал меня, предпочтя отужинать со мной. Мне это было ясно как божий день. Я ждала его здесь . Мне хотелось, чтобы нас соединила ощущаемая мною связь, а не случайная встреча несколько часов назад.

Мне казалось, что променять нечто столь важное на женщину — дикое легкомыслие.

Но неужели мне и впрямь стоит расстраиваться из-за того, что он выбрал ужин со мной? Я взглянула на часы.

Возможно, он еще ждет меня. Но что, если я уйду, а он, наоборот, явится сюда? Нет уж, лучше останусь и не буду путать карты.

У меня в голове царит путаница, как и на сцене.

Погоди- погоди. Если он сейчас в ресторане, а я здесь, значит, он один уже больше часа. Почему же он тогда не забежит сюда хотя бы полюбопытствовать, кто назначил ему свидание? Если только уже не полюбопытствовал: заглянул в дверь, увидел меня и ретировался. Я настолько поглощена своими мыслями, что перестаю видеть и слышать. Вопросы, теснящиеся в голове, делают меня безразличной к окружающему.

— Простите, мисс, — спрашивает юная девушка с гребешком в волосах, — вам не плохо?

Только сейчас я заметила, что по щекам у меня бегут слезы. Теперь их не остановишь. Опера, оказывается, закончилась.

Зал опустел, занавес опущен, светильники включены.

Я выхожу на улицу. Кругом субботняя толчея. Мои мокрые щеки стынут от холода.

Джастин выливает в стакан остатки вина из второй бутылки и чуть не роняет ее на стол. Он сильно пьян, не различает даже стрелок на часах, но понимает, что Джойс ему уже не дождаться.

Его предали.

Предала первая же женщина, которая заинтересовала его после разрыва с женой. Если не считать бедной Сары. Сару он никогда в расчет не принимал.

Я ужасный человек.

— Простите за беспокойство, сэр, но тут позвонил ваш брат Эл.

Джастин кивает.

— Он просил передать вам, что еще жив и здоров и вам того же желает.

— Жив?

— Да, сэр. Он сказал: вы поймете, потому что уже двенадцать. День рождения?

— Д-надцать?

— Да, сэр. Мне жаль, но мы уже закрываемся. Будьте любезны расплатиться.

Джастин поднимает на него опухшие красные глаза и пытается кивнуть, но голова его падает на плечо.

— Жизь де-е-мо.

— Мне очень жаль, сэр.

— Я сам де-е-мо. Х-хто я ей кой?

— Понимаю.

— Добрая жеш-шна. А я х-хто? Не приш-ш… — Он запинается на полуслове.

Может, еще открыто.

— Еще отх-хрыто?

— Простите? Ты что, глухой?

— Что открыто, сэр?

— Тя-ятыр «Кейти».

— Что-что?

Театр «Гэйети». Ты что, глухой? Ну-ка, поторопись, у меня серьезное дело.

— Сп-пкойникоч-ч. — Он икнул.

Что я такое сейчас сказал?

Я брожу по тихим улочкам, кутаясь в кардиган. Я попросила таксиста высадить меня на углу, чтобы подышать свежим воздухом и привести в порядок мысли. Еще я не хочу показывать своих слез папе, который наверняка поджидает меня, хотя тут же нырнет в постель, заслышав звук поворачивающегося в двери ключа.

Останавливаюсь около нашего с Конором дома, который мне все же удалось продать несколько дней назад, и не Линде и Джо, которые, конечно, узнали, кто его прежний владелец, и испугались, что моя трагедия — недобрый знак для них и неродившегося ребенка. А может, решили, что лестница, с которой я упала, слишком опасна для беременной Линды.

Как люди не любят брать на себя ответственность за свои поступки! Разве дело в лестнице? Это я поторопилась. Это моя вина. Я всегда спешила — не подумав, бросалась вперед, мчалась по жизни, не замечая минут. И даже когда пыталась притормозить, наметить план на будущее, ничего не получалось.

Деньги от продажи дома мы с Конором разделим пополам, и я начну искать что-нибудь поскромнее.

Я долго стою и смотрю на красные кирпичи, на дверь, для которой мы никак не могли выбрать краску, на цветы, за которыми я ухаживала с такой любовью. Все это уже не мое, но воспоминания принадлежат только мне, воспоминания не продаются.

Когда я возвращаюсь домой, уже полночь, и за окнами чернота. Не горит ни одна лампа. Это странно, потому что обычно папа оставляет свет на крыльце, особенно если я куда-то ушла.

Я открываю сумку, чтобы достать ключи, и натыкаюсь на свой мобильник. У него загорается экран, чтобы показать мне, что я пропустила десять звонков, восемь из них из дома. Я отключила звук в театре и, зная, что у Джастина нет моего номера, не подумала посмотреть на телефон. Я нашариваю ключи, руки дрожат, когда я пытаюсь вставить ключ в замок.

Ключи падают на землю. Я плюхаюсь на колени, наплевав на новое платье, и шарю рукой по асфальту. Наконец нахожу ключи и пулей влетаю в дом.

— Папа? — кричу я из прихожей. Мамина фотография лежит на полу, под столиком. Я поднимаю ее и ставлю обратно, туда, где ей и положено быть, пытаясь сохранять спокойствие, хотя сердцем чую беду.

Ответа нет.

Я иду на кухню и включаю свет. Полная чашка чая стоит на столе. Там же лежит один раз надкусанный тост с джемом.

— Папа! — вскрикиваю я, проходя в гостиную. Все папины таблетки рассыпаны на полу, все пузырьки открыты и пусты.

Уже в совершенной панике, в слезах я бегу назад через кухню, через прихожую, наверх, вопя во весь голос:

— Папа! Папа! Ты где? Это я, Джойс! Папа!

Его нет ни в его комнате, ни в ванной, ни в моей комнате. Я останавливаюсь на верху лестницы, пытаясь прислушаться к тишине. И слышу только барабанный бой своего сердца у себя в ушах, в горле.

— Папа! — кричу я, моя грудь вздымается, комок в горле угрожает перекрыть дыхание.

Мне негде больше искать. Я начинаю открывать шкафы, заглядывать под мебель. Я хватаю подушку с его кровати и, прижимая ее к себе, вдыхаю его запах. Я смотрю через окно в сад: никаких следов папы.

У меня подгибаются колени, и я опускаюсь на верхнюю ступеньку лестницы, мучительно соображая, где он может быть.

Потом вспоминаю о рассыпанных таблетках и кричу так громко, как никогда еще не кричала в жизни:

— Па-а-а-па-а-а!

Мне отвечает тишина, и на меня наваливается такое одиночество, какого я не ощущала ни в театре, ни в несчастливом браке, ни после смерти мамы.

— Джойс! — кричит кто-то от входной двери, которую я оставила открытой. — Джойс, это я, Фрэн. — Она стоит там в халате и тапочках, за ней маячит ее старший сын с фонариком в руке.

— Папы нет. — Мой голос дрожит.

— Он в больнице, я пыталась позвонить те…

— Что? Почему? — Я вскакиваю и бросаюсь вниз по лестнице.

— Он думал, что у него еще один сердечный…

— Мне нужно идти. Я должна ехать к нему. — Я мечусь по дому, пытаясь найти ключи. — В какой он больнице?

— Джойс, успокойся, дорогая, успокойся. — Фрэн обнимает меня. — Я тебя отвезу.

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........