загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 27

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 27

Глава двадцать седьмая

Девочки, я попросила вас сегодня собраться, потому что…

— Кто-то умер.

— Нет, Кейт, — вздыхаю я.

— Прости, но твой голос звучал так мрачно… Ой! — вскрикивает она — видимо, Фрэнки ее как следует ущипнула за бестактность.

— Ну что, вы уже покатались на красном автобусе? — спрашивает Фрэнки.

Я сижу за столом в нашем номере, говорю по телефону с подругами. Они собрались в доме Кейт и слушают меня, включив громкую связь. Все утро мы с папой осматривали Лондон, я фотографировала его на фоне всего «английского»: красных автобусов, статуи Эрота, конной полиции, Букингемского дворца и совершенно не подозревавшего о выпавшей ему чести трансвестита.

Пока я звоню, папа лежит на кровати, смотрит телевизор, пьет бренди и хрустит чипсами «Принглз».

— Отлично! — кричит он в экран, услышав очередную шутку Брюса Форсайта.

Я устроила телефонную конференцию, чтобы поделиться с подругами последними новостями, а скорее надеясь на помощь и прося укрепить мой рассудок. Может быть, я слишком замечталась, но ведь девушке позволено мечтать!

— Одного из твоих детей только что стошнило на меня, — говорит Фрэнки. — Твоего ребенка только что стошнило на меня.

— О, это не рвота, просто немного слюней.

— Вот это слюни?! Пауза.

— Фрэнки, ты омерзительна.

— Девочки, девочки, пожалуйста, не могли бы вы хотя бы в этот раз не пререкаться?

— Прости, Джойс, но я не могу продолжать этот разговор, пока оно не покинет помещение. Оно ползает вокруг, кусает вещи, забирается на вещи, пускает слюни на вещи. Это очень отвлекает. Кристиан не может за ним последить?

Я пытаюсь не рассмеяться.

— Не называй моего ребенка «оно»!.. Кристиан не может, он занят.

— Он смотрит футбол.

— Он не любит, когда его отвлекают, особенно ты.

— Что ж, ты тоже занята. Как мне сделать так, чтобы оно пошло ко мне на руки?

Пауза.

— Мальчик, иди сюда, — с опаской говорит Фрэнки.

— Его зовут Сэм. Ты его крестная мать, на тот случай, если ты и это забыла.

— Нет, это я не забыла. Только его имя. — Голос Фрэнки напрягается, как будто она поднимает что-то тяжелое. — Ничего себе! Чем ты его кормишь?

Сэм визжит как поросенок. Фрэнки фыркает в ответ.

— Фрэнки, дай его мне. Я отнесу его к Кристиану.

— Итак, Джойс, — начинает Фрэнки, пока Кейт нет рядом, — я провела небольшое исследование по той информации, которую ты мне вчера дала, даже взяла с собой некоторые бумаги, подожди. — Раздается шелест бумаги.

— О чем речь? — спрашивает вернувшаяся Кейт.

— О том, что Джойс умудрилась попасть в голову американца и приобрела его воспоминания, навыки и знания, — отвечает Фрэнки.

— Что? — визжит Кейт.

— Я выяснила, что его зовут Джастин Хичкок, — радостно говорю я.

— Как? — спрашивает Кейт.

— Его фамилию я прочитала в программке вчерашнего балета, где танцевала его дочь, а имя… ну, я услышала его во сне.

Пауза. Я пытаюсь представить, какими взглядами они сейчас обмениваются.

— Что, черт возьми, происходит? — в замешательстве спрашивает Кейт.

— Поищи его в Интернете, Кейт, — командует Фрэнки. — Посмотрим, существует ли он.

— Поверьте мне, он существует, — уверяю я.

— Нет, дорогая, понимаешь, нам бы не хотелось думать, что ты спятила. Так что давай мы его поищем, а потом продолжим.

Я опираюсь подбородком на руки и жду.

— Пока Кейт там возится, я расскажу: я изучила проблему восприятия чужих воспоминаний…

— Что?! — пронзительно вскрикивает Кейт. — Восприятие чужих воспоминаний? Вы обе сошли с ума?

— Нет, только я, — устало говорю я, кладя голову на стол.

— Как это ни удивительно, оказалось, что тебя нельзя считать клинической сумасшедшей. По крайней мере не из-за этого. Я пошарила в Интернете и выяснила: не у тебя одной это бывает.

Насторожившись, я резко выпрямляюсь.

— Я нашла сайты, на которых есть интервью с людьми, признавшимися, что они видят воспоминания других людей, и приобретшими их способности или вкусы.

— Ох, вы обе меня просто обманываете, вы сговорились меня дурачить! Так я и знала, что просто так ты бы ни за что ко мне не заехала, Фрэнки.

— Мы ни о чем не сговаривались, — уверяю я Кейт.

— То есть ты на полном серьезе пытаешься меня убедить, что неким волшебным образом получила способности другого человека?

— Она говорит на латыни, французском и итальянском, — объясняет Фрэнки. — Но при чем тут волшебство? Думать так — действительно безумие.

— У Джойс что, и вкусы изменились? — Кейт еще не убеждена.

— Она теперь ест мясо, — как бы между делом говорит Фрэнки.

— Но почему вы считаете, что ей передались чьи-то способности? Почему она не могла сама выучить латынь, французский и итальянский и решить, что ей правится мясо, как любому нормальному человеку? Если я неожиданно начну любить оливки и испытывать отвращение к сыру, это что, будет означать, что моим телом завладело оливковое дерево?

— Кейт, по-моему, ты не врубаешься. Почему ты считаешь, что оливковые деревья не любят сыр?

Пауза.

— Слушай, Кейт, я согласна, что смена вкусовых пристрастий — это совершенно естественная вещь, но пойми же наконец: Джойс за ночь овладела тремя языками и при этом никогда их не учила!

— О!

— И мне снятся сны о личных детских переживаниях Джастина Хичкока.

— А где, черт возьми, была я, когда все это происходило?

— Заставляла меня танцевать хоки-поки в прямом эфире «Скай ньюс», — огрызаюсь я.

Я включаю громкую связь и несколько следующих минут терпеливо хожу по комнате, глядя на часы внизу телевизора, пока на другом конце Фрэнки и Кейт от всей души смеются.

Папа замирает с очередным чипсом во рту, а его глаза следят за моими перемещениями.

— Что это за шум? — спрашивает он.

— Кейт и Фрэнки веселятся, — отвечаю я.

Он закатывает глаза и продолжает жевать чипсы, снова повернувшись к экрану, на котором среднего возраста телеведущий зажигательно исполняет румбу.

Минуты через три смех прекращается, и я выключаю громкую связь.

— Короче говоря, — продолжает Фрэнки, как будто и не прерывалась, — то, что с тобой происходит, совершенно нормально, то есть не совсем нормально, но есть и другие э-э…

— Ненормальные? — предлагает Кейт.

— …случаи, когда с людьми бывало то же самое. Только все это люди, которые перенесли пересадку сердца. Поскольку это не твой случай, то моя теория, видимо, не годится.

Тук- тук, тук-тук. Сердце выскакивает из груди.

— Подожди, — вмешивается Кейт, — здесь написано, что одна женщина утверждает, будто приобрела необычные способности после того, как ее похитили инопланетяне.

— Кейт, перестань читать мои записи, — шипит Фрэнки. — Я не собиралась ее упоминать.

— Девочки, — прерываю я их. — Он сдал кровь в тот же самый месяц, когда я попала в больницу.

— И что? — спрашивает Кейт.

— Ей делали переливание крови, — объясняет Фрэнки. — А это не сильно отличается от теории про пересадку сердца, о которой я только что говорила.

Мы все умолкаем. Тишину нарушает Кейт:

— Ну и что? Я все равно не понимаю. Кто-нибудь объясните мне.

— Переливание крови и пересадка сердца — в этом есть что-то общее, правда? — говорю я. — Кровь идет от сердца.

Кейт ахает.

— Кровь пришла прямо от его сердца, — мечтательно говорит она.

— Да, Кейт, что может быть романтичнее переливания крови? — комментирует Фрэнки. — Давайте я расскажу о том, что нашла в Сети, хорошо? Четвертый канал снял документальный фильм о людях, которым пересадили сердце, заявлявших о неожиданных побочных эффектах после операции. Речь в фильме идет Вот о чем: возможно ли, что вместе с трансплантированным органом пациент может получить также часть воспоминаний, вкусов, желаний и привычек до-мора? Там, в фильме, показано, как эти люди связываются с семьями доноров, пытаясь понять, что за новая жизнь появилась в них.

Фильм подвергает сомнению научное понимание того, как работает память, представив мнения ученых, которые первыми начали исследовать интеллект сердца и биохимическую основу памяти на клеточном уровне.

— Ага! То есть, если в сердце больше интеллекта, чем мы привыкли считать, значит, кровь, которая течет от чьего-то сердца, может быть носителем этого интеллекта. Таким образом, переливая Джойс кровь, они перелили и воспоминания этого парня? — спрашивает Кейт.

Никто не хочет ответить на этот вопрос «да». Все хотят сказать «нет». Кроме меня, уже свыкшейся за ночь с этой идеей.

— Но это же можно запросто узнать! — осеняет Кейт. — Нужно только выяснить, кто был твоим донором, Джойс.

— Не получится. — Фрэнки, как обычно, сбрасывает Кейт с небес на землю. — Такого рода информация конфиденциальна. Кроме того, не забывайте: за один раз Джастин мог сдать не больше пинты крови, да еще потом ее разделили на лейкоциты, эритроциты, плазму и тромбоциты. Так что Джойс досталась совсем небольшая часть его крови, вероятно смешанной с чьей-нибудь еще.

— Его кровь все еще течет в моем теле, — не соглашаюсь я. — Не важно, сколько ее там. И я помню, что чувствовала себя весьма необьмно, когда пришла в себя в больнице.

Подруги молчат: они уверены, что мои «весьма необычные» ощущения не имели ничего общего с переливанием крови, а были связаны только с трагедией, о которой у нас не принято упоминать, — потерей ребенка.

— Гугл нашел одного Джастина Хичкока! — Кейт победно смотрит на Фрэнки.

Я стискиваю руки. Пожалуйста, скажите мне, что я не выдумала все это, что он существует, что он не порождение моего воспаленного сознания!

— Итак, Джастин Хичкок был шляпником в Массачусетсе. Хм. Ну он хотя бы американец. Джойс, ты что-нибудь знаешь про шляпы?

— Про шляпы? Береты, панамы, фетровые шляпы, рыбацкие шляпы, бейсбольные кепки, твидовые кепки.

Папа снова отводит недоуменный взгляд от телевизора и бормочет:

— Твидовые кепки?…

— Канотье и тюбетейки, — добавляет Кейт.

— Цилиндры, — говорит Фрэнки и тут приходит в себя. — Подождите, при чем здесь шляпы?! Не только Джойс, кто угодно может назвать кучу шляп!

— Ты права, это как-то неправильно. Читай дальше, — подгоняю я Кейт.

— Джастин Хичкок переехал в Дирфилд в тысяча семьсот семьдесят четвертом году, участвовал в революции… По-моему, не то. Больше двухсот лет — это слишком много для мужчины твоей мечты.

— Стой, — прерывает ее Фрэнки, не желая, чтобы я потеряла надежду. — Под ним есть еще один Джастин Хичкок.

Санитарное управление Нью-Йорка…

— Нет, — раздраженно говорю я. — Я уже знаю, что он существует. Это просто смешно. Добавьте в поиск Тринити-колледж, он вел там семинар.

Тук- тук-тук.

— Нет. Ничего про Тринити-колледж.

— Ты уверена, что говорила с его дочерью? — спрашивает Кейт.

— Да, — отвечаю я сквозь зубы.

— А кто-нибудь еще видел, как ты говорила с этой девочкой? — ласково осведомляется она.

Я не обращаю на нее внимания.

— Добавляю в поиск слова «искусство», «архитектура», «французский», «латынь», «итальянский», — говорит Фрэнки под стук клавиш.

— Ага! Попался Джастин Хичкок! Приглашенный лектор в Тринити-колледже в Дублине. Факультет искусств и гуманитарных наук. Отделение искусства и архитектуры. Степень бакалавра, Чикаго, степень магистра, Чикаго, докторская степень, Сорбонна. Специализации — история итальянского Возрождения и барочной скульптуры, европейская живопись семнадцатого — девятнадцатого веков. Основатель и редактор «Обзора искусства и архитектуры». Соавтор книги «Золотой век голландской живописи: Вермеер, Метсю и Терборх», автор книги «Медь как холст». А также автор более пятидесяти работ в книгах, журналах, словарях и сборниках статей.

— Итак, он существует! — В голосе Кейт такой восторг, как будто бы она только что нашла Святой Грааль.

Чувствуя себя теперь более уверенной, я говорю:

— Попробуйте набрать его имя и слова «Национальная галерея, Лондон».

— Зачем?

— У меня предчувствие.

— Ты и твои предчувствия! — Кейт после паузы продолжает читать: — Куратор выставки европейского искусства в Национальной галерее в Лондоне. О господи, Джойс, он работает в Лондоне! Ты должна с ним встретиться.

— Придержи коней, Кейт. Может быть, он даже не донор, — возражает Фрэнки. — А если даже и донор, это ничего не объясняет.

— Это он, — с уверенностью заявляю я. — И если он был моим донором, тогда это что-то для меня значит.

— Необходимо придумать, как это узнать, — настаивает Кейт.

— Это он, — повторяю я.

— Так что же ты теперь собираешься делать? — спрашивает Кейт.

Я улыбаюсь и смотрю на часы:

— А почему вы думаете, что я еще ничего не сделала?

Джастин прижимает трубку к уху и меряет шагами маленький кабинет в Национальной галерее. Три с половиной шага в одну сторону, пять шагов в другую — дальше телефонный провод не пускает.

— Нет, Саймон, нет, не «малые голландцы», а, я бы сказал, великие, — смеется он. — «Век Рембрандта и Франца Хальса». Я написал книгу на эту тему, так что материал мне отлично знаком. — Полунаписанная книга, которую ты забросил два года назад, лжец. — На выставке будут представлены шестьдесят работ, все созданы между тысяча шестисотым и тысяча шестьсот восьмидесятым годами.

Стук в дверь.

— Одну минуту! — кричит он.

Но дверь все равно открывается, и входит его коллега Роберта. Ей всего тридцать с небольшим, однако плечи ее всегда опущены, подбородок почти касается груди, а глаза потуплены, прибавляя Роберте несколько десятков лет. Она словно извиняется и свое присутствие в мире, пытаясь идти по жизни тихо и незаметно, и Джастин считал бы ее скромность достойной восхищения, если бы это не было так грустно.

В руках Роберта держит маленькую корзинку.

— Простите, Джастин, — шепчет она, — я не знала, что вы говорите по телефону. Это оставили для вас в приемной.

Можно я положу ее сюда? Извините. — И она пятится назад, почти не производя шума, на цыпочках выходит из комнаты и беззвучно закрывает за собой дверь.

Джастин, успевший только кивнуть Роберте, пытается сосредоточиться на разговоре, продолжая с того места, где остановился.

— Портреты будут варьироваться от маленьких, одиночных, предназначенных для частных домов, до масштабных групповых портретов членов благотворительных учреждений и Национальной гвардии.

Он перестает расхаживать и с подозрением разглядывает корзинку. У него такое чувство, как будто из нее сейчас что-то выпрыгнет — прямо на него.

— Да, Саймон, в восточном крыле. Если тебе понадобится еще какая-нибудь информация, пожалуйста, позвони мне сюда, в кабинет.

Джастин поспешно прощается с коллегой, кладет трубку и не сразу снимает с нее руку. Может, позвонить в службу охраны?… Маленькая корзинка выглядит в его затхлом кабинете инородно и сиротливо, как новорожденный младенец в люльке, оставленный на грязных ступенях приюта. Содержимое под плетеной ручкой накрыто клетчатой салфеткой.

Джастин медленно поднимает салфетку, готовясь отпрыгнуть назад в любую секунду.

Около дюжины маффинов смотрят на него из корзинки.

Джастин быстро обводит взглядом кабинет, прекрасно зная, что он один, но неожиданный подарок создает ощущение чьего-то сверхъестественного присутствия. С сильно бьющимся сердцем он поворачивает корзинку: с обратной стороны к ней приклеен маленький белый конверт. Дрожащими руками Джастин довольно неуклюже отрывает его от корзины. Конверт не запечатан, и он быстро вытаскивает карточку. В центре картонного квадратика аккуратным почерком написано одно слово: Спасибо

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........