загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 23

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 23

Глава двадцать третья

Мне удается остановить такси, и я указываю водителю на проворного старика, которого трудно не заметить: он раскачивается как пьяный моряк на тротуаре, и его кепка то появляется, то исчезает над головами спешащих людей. Как лосось, плывущий вверх по течению, папа раздвигает поток пешеходов, идущих в противоположном направлении. Он поступает так не ради самого действия, не для того чтобы выделиться, просто идет своей дорогой, не замечая, что он мешает, он тут лишний.

Глядя на него, я вспоминаю историю, которую он рассказал мне, когда я была такой маленькой, что папа казался мне огромным, как соседский дуб, возвышавшийся над забором и усыпавший желудями наш газон. Рассказал в тот месяц, когда игры на улице прерывались днями, которые я проводила, глядя из окна на серый мир. Завывающий ветер раскачивал ветки огромного дуба из стороны в сторону, они со свистом рассекали воздух — слева направо — совсем кап мой папа или как кегля, шатающаяся в конце дорожки в боулинге. Но ни одна ветка не сломалась от сильных порывов ветра, только желуди соскакивали с веток, как напуганные парашютисты, которых неожиданно вытолкнули из кабины.

Когда мой папа был таким же крепким, как дуб, и когда меня дразнили в школе за то, что я сосала большой палец, он вспомнил ирландский миф: обычный лосось съел лесные орехи, упавшие в фонтан мудрости, и приобрел все знание мира, превратившись в Лосося мудрости. Тот, кто первым отведал мяса этого лосося, тоже получил бы это знание. Поэт-друид Финегас потратил семь долгих лет, пытаясь его выловить, а когда наконец поймал, поручил своему юному ученику Финну приготовить ему рыбу. На руку Финну брызнул горячий жир готовящегося лосося, он засунул в рот обожженный большой палец, чтобы облегчить боль, и тут же приобрел необыкновенные знания и мудрость. Остаток своей жизни, когда он не знал, что делать, ему нужно было всего лишь пососать большой палец, и необходимое знание приходило к нему.

Он рассказал мне эту историю давным-давно, когда меня дразнили за вредную привычку, а папа был большим, как дуб.

Когда была жива мама. Мы все были вместе, и я подумать не могла, что наступит такое время, когда мы перестанем быть вместе. Когда мы болтали в саду под плакучей ивой, где я часто пряталась и где папа всегда находил меня. Когда не было ничего невозможного и мы, все трое, навсегда были данностью.

Теперь я улыбаюсь, наблюдая за тем, как мой Лосось мудрости плывет вверх по течению, уклоняясь от идущих ему навстречу пешеходов.

Папа поднимает голову, видит меня, поднимает вверх два пальца, обозначающие победу, и продолжает идти дальше.

— Папа! — кричу я в открытое окно. — Садись в машину.

Он не обращает на меня внимания и подносит сигарету ко рту, так сильно затягиваясь, что у него вваливаются щеки.

— Папа, ну перестань дуться. Поедем в отель. Он продолжает идти, глядя прямо перед собой, упрямый, как не знаю кто. Я столько раз видела это выражение лица раньше, когда он ругался с мамой из-за того, что слишком часто допоздна засиживается в пабе, во время споров с компанией из клуба по понедельникам о политической ситуации в стране, в ресторане, когда ему приносят мясо, не напоминающее кусок угля, как он того хочет. Это выражение «я прав, а вы нет», когда его подбородок выступает вперед, как неровная береговая линия графств Корк и Керри выдается в море. Подбородок, бросающий вызов всему миру.

— Слушай, мы даже можем не разговаривать. В машине ты тоже можешь не обращать на меня внимания. И в отеле. Не разговаривай со мной весь вечер, если тебе от этого станет лучше.

— Тебе бы этого хотелось? — раздраженно спрашивает он.

— Честно?

Он смотрит на меня.

— Да.

Он пытается сдержать улыбку. Почесывает уголок рта пальцами с желтыми никотиновыми пятнами, чтобы не показать, что он смягчился. Он щурится от дыма сигареты, и я думаю о его потускневших глазах, вспоминаю, какими пронзительно-голубыми они были, когда я в детстве наблюдала за ним, сидя за кухонным столом, — ноги болтаются, подбородок упирается в сложенные руки, — пока он разбирал радиоприемник, часы или розетку. Яркие голубые глаза, внимательные, пытливые, как томограф при поиске опухоли. Сигарета зажата между зубами в углу рта — похож на моряка Попая[9], дым поднимается к глазам, придавая им желтоватый оттенок, оттенок возраста, цвет старых газет, вымоченных во времени.

Я смотрела на него, не шевелясь, боясь заговорить, даже вздохнуть, страшась разрушить чары, которые он насылал на все, что чинил. Рукава рубашки засучены до локтей, мускулы на руках, загорелых от работы в саду, напрягались и играли, пока пальцы устраняли все неисправности. Под ногтями всегда полоска грязи. Указательный и средний пальцы на правой руке — желтые от никотина. Желтые, но крепкие.

Наконец он останавливается. Бросает сигарету на землю и наступает на нее ботинком с толстой подошвой. Таксист тормозит. Я набрасываю на папу спасательный круг слов, и мы тащим его из потока неповиновения на корабль. Он всегда был немного авантюристом, удачливый, он упал в реку и вышел из нее сухим и с рыбой в карманах. Он молча садится в машину, его одежда, дыхание и пальцы пахнут сигаретным дымом. Я закусываю губу, чтобы не начать укорять, и готовлюсь обжечь себе большой палец.

Он молчит рекордное количество времени: десять, может, пятнадцать минут. Наконец слова начинают вырываться из его рта, будто они нетерпеливо стояли в очереди за сжатыми губами во время такой редкой паузы. Как будто они извергаются из его сердца — не из головы — и катапультируются в рот, чтобы отскочить от стен его сомкнутых губ. Но теперь губы открыты, и слова вылетают без остановки.

— Может, ты и взяла шербет, но, надеюсь, ты знаешь, что у меня нет сосисок. — Папа потирает подбородок, который невидимой нитью связан с его гордостью. Он кажется очень довольным.

— Что?

— Ты меня слышала.

— Да, но не поняла…

— Шербет — это такси. Сосиски с пюре — деньги, — объясняет он, стараясь не рассмеяться. — Ну, как автомобиль — старый добрый «Читти-Читти. Банг-Банг» — что-то вроде «Пиф-паф, ой-ой-ой».

Я пытаюсь осознать все это.

— Это сленг, — ставит он точку. — Он-то точно понимает, о чем я говорю. — Папа кивает в сторону водителя.

— Он тебя не слышит.

— Почему? Он что, глухой?

— Нет. — Я качаю головой, чувствуя себя ошеломленной и усталой. — Когда красная лампочка не горит, он тебя не слышит.

— Как слуховой аппарат Джо, — говорит папа. Он наклоняется вперед и нажимает на кнопку. — Вы меня слышите? — кричит он.

— Да, приятель. — Водитель смотрит на него в зеркало. — Очень хорошо.

Папа улыбается и снова нажимает на кнопку:

— А теперь?

Ответа нет, водитель бросает на него быстрый взгляд в зеркало заднего вида, озадаченно наморщив лоб и одновременно пытаясь следить за дорогой.

Папа фыркает.

Я прячу лицо в ладонях.

— Мы так с Джо поступаем. — Папа озорно смеется. — Иногда он может проходить целый день, так и не поняв, что мы выключили его слуховой аппарат. Он-то думает, что все молчат. Каждые полчаса он кричит: «Господи! Как же здесь тихо!»

— Папа смеется и снова нажимает на кнопку. — Здорово, папаша, — весело говорит он.

— Привет, Пэдди[10], — отзывается водитель.

Я жду, что папин кулак метнется сквозь щель в разделяющем их стекле. Но этого не происходит. Вместо этого сквозь нее просачивается папин смех.

Молодой водитель изучает в зеркало папино невинное выражение лица, выражение человека с добрыми намерениями, не желающего никого оскорбить, и молча продолжает вести машину.

Я смотрю в сторону, чтобы не смущать папу, но испытываю при этом некоторое самодовольство и ненавижу себя за это. Через некоторое время, на светофоре, папа нажимает на кнопку и, хитро прищурившись, говорит водителю:

— Не обижайся, приятель, просто вот эта особа… — Он кивает на меня. — …ведет себя как веселая старая душка, если вы понимаете, что я имею в виду.

Водитель смеется и останавливается возле нашего отеля. Я рассматриваю его из машины и остаюсь приятно удивленной. Трехзвездочный отель в самом центре города, в десяти минутах пешком от главных театров, Оксфорд-стрит, Пикадилли и Сохо. Достаточно близко, чтобы мы не успели вляпаться в неприятности, возвращаясь в отель. Или, наоборот, слишком близко от них.

Папа вылезает из машины и везет свой чемодан к вертящимся дверям отеля. Я смотрю ему вслед в ожидании сдачи.

Двери вертятся очень быстро, и я вижу, как он топчется, пытаясь рассчитать, когда ему войти. Как собака, боящаяся прыгнуть в холодное море, он делает шажок вперед, замирает, снова резко дергается к двери и останавливается. Наконец он бросается к дверям, и его чемодан застревает снаружи, останавливая двери и блокируя его внутри.

Я не спешу выходить из такси. Слышу, как папа стучит по стеклу двери и вопит: «Помогите!», и, не обращая внимания на крики, спрашиваю у водителя:

— Кстати, как он меня назвал?

— Веселая старая душка? — улыбается он. — Вам вряд ли понравится.

— Все равно скажите, — настаиваю я.

— Это значит задница, — смеется он и уезжает, оставив меня на тротуаре с открытым от удивления ртом.

Я замечаю, что стук прекратился, обернувшись, вижу, что папу наконец освободили, и спешу в отель.

— У меня нет кредитной карты, но я могу дать вам свое слово, — медленно и громко говорит папа женщине за стойкой регистрации. — А мое слово — это моя честь.

— Все в порядке. Вот, пожалуйста. — Я протягиваю карточку.

— Почему в наши дни люди не расплачиваются бумажными деньгами? — вопрошает папа, налегая на стойку. — Современная молодежь вся в долгах, потому что они хотят то, хотят это, но они не хотят работать, и поэтому используют эти пластиковые штучки. Но это не бесплатные деньги, точно вам говорю. — Он решительно кивает. — С такой штукой вы всегда будете должны.

Женщина за стойкой вежливо ему улыбается и продолжает набирать что-то на компьютере.

— Вы будете жить в одном номере? — спрашивает она.

— Да, — с некоторой опаской отвечаю я.

— Два дяди Теда, я надеюсь? — вновь вступает папа. Она непонимающе хмурится.

— Кровати, — тихо говорю я. — Он имеет в виду кровати.

— Да, это односпальные кровати, — подтверждает папа и наклоняется вперед, пытаясь прочитать имя на ее значке. — Бреда, да? Туалет в номере будет? — спрашивает он.

— Да, сэр, во всех наших номерах есть туалеты, — вежливо отвечает она.

— О! — Видно, что на него это произвело впечатление. — Что ж, я надеюсь, у вас работают лифты, потому что я не могу идти по яблокам, у меня Кэдбери барахлит, — продолжает веселиться он.

Я зажмуриваюсь.

— Яблоки и груши — это лестница, а батончик «Кэдбери» — спина, — говорит он тем же голосом, каким рассказывал мне детские стишки, когда я была маленькой девочкой.

— Понимаю, мистер Конвей.

Я беру ключ и направляюсь к лифту, папа ковыляет за мной через фойе. Я нажимаю на кнопку третьего этажа, и двери закрываются.

Номер стандартный, чистый, и меня это устраивает. Наши кровати, на мой взгляд, стоят друг от друга на достаточном расстоянии, есть телевизор и мини-бар, который привлекает внимание папы, пока я наполняю ванну.

— Я бы не отказался от капли штрафа. — Его голова исчезает в мини-баре.

— Ты хочешь сказать вина?

— Нет, бренди.

Наконец я погружаюсь в горячую успокаивающую воду, пена поднимается как взбитые сливки на мороженом.

Мыльные пузыри щекочут нос и покрывают тело, соскальзывают через край и опускаются на пол, где, потрескивая, медленно исчезают. Я ложусь и закрываю глаза… Стук в дверь.

Я не обращаю на него внимания.

Опять стук, на этот раз немного громче.

Я опять не отвечаю.

Бабах! Бабах!

— Что? — кричу я.

— Ой, прости, я думал, что ты там уснула, дорогая.

— Я в ванне.

— Я знаю. Ты там поосторожней. Можешь задремать, сползти под воду и захлебнуться. Так случилось с одной из кузин Амелии. Ты знаешь Амелию? Она иногда навещает Джозефа, живущего дальше по улице. Но теперь она не заходит так часто, как раньше, из-за этого несчастного случая в ванной.

— Папа, я ценю твою заботу, но со мной все в порядке.

— Хорошо. Тишина.

— На самом деле я не это хотел сказать, Грейси. Я хотел узнать, долго ли ты там еще пробудешь.

Я хватаю желтого резинового утенка, стоящего на краю ванной, и душу его.

— Дорогая? — спрашивает он тоненьким голосом. Я держу утенка под водой, пытаясь его утопить.

Потом отпускаю, и он выпрыгивает на поверхность, глядя на меня глупыми глазами. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Около двадцати минут, папа, это ничего? Тишина.

Я снова закрываю глаза.

— Э-э, дорогая. Просто ты там уже двадцать минут, а ты знаешь, как моя простата…

Я больше ничего не слышу, потому что вылезаю из панной, тихо рыча от злости. Ноги скользят по полу ванной, с меня течет мыльная вода. Я накидываю на себя полотенце и открываю дверь.

— А, Вилли свободен, — улыбается он.

Я кланяюсь и показываю рукой на унитаз: «Ваша колесница ждет вас, сэр».

Смущенный, он шаркает внутрь и закрывает за собой дверь.

Мокрая и дрожащая, я перебираю бутылочки красного вина в мини-баре. Беру одну и изучаю этикетку.

Тотчас у меня в голове вспыхивает картинка, такая яркая, что я чувствую, как будто переношусь куда-то.

Корзина для пикника, в ней бутылка с такой же этикеткой, красная с белым клетчатая ткань расстелена на траве, светловолосая девочка в розовой пачке кружится в танце. Вино в бокале. Звук ее смеха. Щебет птиц. Детский смех вдалеке, лай собаки. Я лежу на клетчатой ткани, штаны закатаны выше лодыжек. Волосатых лодыжек. Я чувствую, как солнце опаляет мне кожу, под солнцем танцует и кружится маленькая девочка, иногда она заслоняет свет, иногда меня ослепляет сиянием. Передо мной возникает рука с бокалом красного вина. Я смотрю на лицо женщины. Рыжие волосы, немного веснушек, она нежно улыбается. Мне.

— Джастин, — поет она. — Земля вызывает Джастина.

Девочка смеется и вертится, длинные рыжие волосы развеваются от легкого ветерка…

Потом все пропадает. Я снова в номере отеля, стою перед мини-баром, с волос на ковер течет вода. Папа наблюдает за мной, смотрит с любопытством, его рука вытянута вперед, как будто он не знает, прикоснуться ко мне или нет.

— Земля вызывает Джойс, — поет он. Я откашливаюсь:

— Ты все?

Папа кивает и провожает меня взглядом в ванную. По пути туда я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему:

— Да, я забронировала билеты на балет сегодня вечером. Если ты хочешь пойти, нам нужно выходить через час.

— Хорошо, дорогая. — Он медленно кивает и смотрит на меня, в его глазах знакомое выражение беспокойства. Я помню это выражение еще с тех пор, когда была ребенком, — как будто я первый раз сняла дополнительные колеса с велосипеда, и он бежит рядом со мной, крепко держит руль и боится отпустить меня.

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........