загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 19

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 19

Глава девятнадцатая

В крошечной комнате для допросов нет ничего, кроме стола и стула. Минут пятнадцать я провожу в полном одиночестве, а потом слышу, как дверь соседней комнаты открывается и снова закрывается. Слышу скрип ножек стула по полу и папин голос, как всегда более громкий, чем остальные. Я придвигаюсь поближе к стене и прижимаюсь к ней ухом.

— С кем вы путешествуете?

— С Грейси.

— Вы в этом уверены, мистер Конвей?

— Конечно! Она моя дочь, сами у нее спросите!

— В ее паспорте написано, что ее зовут Джойс. Она нас обманывает, мистер Конвей? Или это вы нас обманываете?

— Я не обманываю. Ох, я имел в виду Джойс. Я хотел сказать Джойс.

— Вы, что, меняете свои показания?

— Какие показания? Я перепутал имя, только и всего. Грейси — это моя жена, я перепутал.

— А где ваша жена?

— Ее больше нет с нами. Она лежит в моем кармане. То есть ее фотография лежит в моем кармане. По крайней мере, она там лежала до того, как парни возле той металлической арки вытащили ее и положили на поднос. Как вы думаете, мне вернут обратно мои кусачки для ногтей? Они мне недешево обошлись.

— Мистер Конвей, вам говорили, что острые предметы и зажигалки нельзя проносить с собой в самолет?

— Я знаю, но моя дочь Грейси, то есть Джойс, вчера просто взбесилась, когда обнаружила пачку моих сигарет, спрятанную в сладких хлопьях, и я не хотел доставать из кармана зажигалку, а то она бы снова начала психовать. Я извиняюсь за это. Поверьте, я не собирался взрывать самолет.

— Мистер Конвей, пожалуйста, воздержитесь от подобных выражений. Почему вы отказались снять обувь?

— У меня дырки в носках! Тишина.

— Молодой человек, мне семьдесят пять лет. Какого черта я должен снимать свои ботинки? Вы думаете, я собирался взорвать самолет ортопедическим ботинком? Или, может быть, вы волновались из-за стелек? Возможно, вы и правы, никогда не знаешь, какой ущерб может причинить человек с хорошей стель…

— Мистер Конвей, пожалуйста, не используйте подобную лексику и перестаньте умничать, или вас не пустят в самолет.

По какой причине вы отказались снять ремень?

— У меня бы штаны упали! В отличие от современных молодых людей я ношу ремень не для понтов, как они говорят.

Там, откуда я родом, ремень носят, потому что он не дает штанам упасть. А если бы они упали, то, поверьте мне, вы имели бы гораздо больше причин арестовать меня, чем сейчас.

— Вы не арестованы, мистер Конвей. Нам просто нужно задать нам несколько вопросов. Поведение, подобное вашему, в аэропорту выглядит по меньшей мере странно, потому мы должны убедиться, что безопасности наших пассажиров ничто не угрожает.

— И как вы собираетесь в этом убеждаться? Офицер службы безопасности откашливается:

— Мы должны выяснить, не состоите ли вы в каких-нибудь группировках или террористических организациях, перед тем как мы повторно рассмотрим вопрос о том, пропускать вас в самолет или нет.

Я слышу, как папа начинает громко хохотать.

— Поймите, мистер Конвей, воздушный лайнер — это замкнутое и весьма ограниченное пространство, и на борт могут подняться лишь те, в ком мы уверены. Мы имеем право выбирать, кого пускать на борт наших самолетов.

— Я мог бы представлять угрозу в ограниченном пространстве лайнера только в том случае, если бы предварительно съел карри в нашем пабе. А вот насчет террористических организаций… Да, я член. Я член клуба по понедельникам. Мы встречаемся каждый понедельник, кроме официальных нерабочих дней — в этом случае мы встречаемся во вторник. Несколько парней и девушек примерно моего возраста собираются вместе, чтобы выпить несколько пинт пива и спеть несколько отличных песен. Вот и все. Хотя, если вы ищете что-то погорячее, то у семьи Донала были крепкие связи с ИРА…

Допрашивающий папу человек многозначительно откашливается.

— Кто такой этот Донал?

— Донал Маккарти. Ох, оставьте его в покое, ему девяносто семь, и говорю-то я о тех давних временах, когда за независимость Ирландии боролся его отец. Единственный террористический акт, на который Донал теперь способен, — как следует шваркнуть тростью по шахматной доске. Его, видите ли, очень раздражает то, что сам он не может играть: артрит скрючил обе его руки. Лучше бы его одолел артрит рта, если вас интересует мое мнение. Он только и делает, что болтает. До безумия раздражает этим Питера, но они никогда не ладили, с тех самых пор, как тот ухаживал за дочерью Донала и разбил ей сердце. Ей семьдесят два. Она утверждает, что взгляд у ее папаши блуждающий, а по-моему, так он просто косой. Глаза смотрят в разные стороны, а он даже не догадывается об этом. Бедный Донал! Нельзя его за это винить. А вот его стремление болтать по понедельникам, не давая больше никому и рта раскрыть, частенько выводит из себя. Не могу дождаться, когда он ради разнообразия послушает меня. — Папа усмехается и вздыхает. За стеной воцаряется долгая пауза.

— Как вы думаете, а нельзя тут попросить чашечку чая?

— Нам осталось выяснить всего несколько вопросов, мистер Конвей. Какова цель вашего визита м Лондон?

— Да нет у меня никакой цели! Грейси потащила меня туда. Вчера утром поговорила по телефону, положила трубку и стоит, смотрит на меня, а сама бледная как смерть. Я еду в Лондон, заявляет она, как сказала бы: я иду в библиотеку менять книги. Разве так делается? Может, вы, молодые люди, к этому привыкли, но для меня это был настоящий удар. Понимаете, я никогда раньше не летал в самолете. Ну вот, и она говорит: папа, давай поедем вместе, нам будет так весело! В другой раз я бы отказался, ведь мне столько всего надо сделать в саду. Идет весна, нужно успеть высадить лилии, тюльпаны, нарциссы и гиацинты. Но Джойс говорит: папа, что ты торчишь дома будто замшелый пень, пора тебе пожить как человеку. Честно скажу, я в нее чуть не кинул сковородкой! Что значит «пожить»?

Да я в два раза дольше нее живу! Если б с ней недавно не случилось несчастья, ни за что бы не поехал. А так пришлось согласиться. И в этом же нет ничего преступного, да?

— Какое несчастье вы имеете в виду, мистер Конвей?

— Ах, моя Грейси…

— Джойс.

— Да, спасибо. Моя Джойс… она сейчас переживает тяжелый период. Понимаете, несколько недель назад она потеряла ребенка. Она долгие годы пыталась забеременеть от одного парня, который играет в теннис в коротеньких белых шортах, и все наконец наладилось, но с ней случилось несчастье — понимаете, она упала и потеряла малыша. И саму себя немного потеряла, если говорить правду. И мужа потеряла всего на прошлой неделе, только не стоит ее из-за этого жалеть. Да, она что-то потеряла, но, имейте в виду, она и приобрела что-то такое, чего у нее никогда не было. Не могу толком понять, что же это, однако не думаю, что это что-то плохое. Видите, как-то у нее все в жизни не слишком правильно складывается, и какой бы я был отец, если б отпустил ее одну в таком состоянии? У нее нет ни работы, ни ребенка, ни мужа, ни матери, а скоро не будет и дома. Так что если она хочет поехать в Лондон отдохнуть, пусть даже для меня это как гром среди ясного неба, то она имеет полнейшее право поехать, и никто не должен ей мешать… Нате, возьмите мою чертову кепку. Моя Джойс хочет поехать в Лондон, и вы, ребята, должны ее пустить. Она хорошая девочка, в жизни ничего плохого не сделала. Сейчас, мне сдается, у нее ничего не осталось, кроме меня и этой поездки. Так что возьмите. Если мне придется идти без кепки, ботинок, ремня и пальто, что ж, я согласен, но моя Джойс не поедет в Лондон без своего папы.

— Мистер Конвей, вы же знаете, что, после того как пройдете через металлоискатель, вы получите свою одежду обратно?

— Что?! — слышу я папин возмущенный голос. — Какого же черта она мне об этом не сказала? Столько суеты — и все попусту! Честное слово, иногда кажется, что Джойс сама ищет неприятностей на свою голову. Ладно, парни, вы можете забрать мои вещи. Как вы думаете, мы еще успеем на самолет?

Едва брызнув, слезы мои мгновенно высыхают. И вот дверь моей камеры открывается, молодой офицер коротко мне кивает, и я — свободная женщина.

— Дорис, я не позволю тебе двигать плиту по кухне. Эл, скажи ей.

— Почему это? — возмущается Дорис.

— Дорогая, во-первых, она тяжелая, во-вторых, она газовая. У тебя нет подготовки для того, чтобы перемещать кухонную технику, — объясняет Эл, готовясь откусить от пончика.

Дорис выхватывает у него пончик, и Эл начинает печально слизывать джем с пальцев. Размахивая пончиком, она заявляет:

— Вы оба, похоже, просто не понимаете, что теорией и практикой фэн-шуй доказано: плита не должна располагаться напротив двери. У того, кто будет готовить на этой плите, может возникнуть инстинктивное желание оглянуться на дверь, а это создаст ощущение беспокойства, которое может привести к несчастному случаю.

— Видимо, безопаснее всего для папы будет вообще убрать плиту.

— Господи, не пора ли вам оставить меня в покое! — вздыхает Джастин, садясь на новый стул у нового кухонного стола. — Комнаты нужно было покрасить и поставить в них немного мебели, а ты, Дорис, готова тут все с ног на голову перевернуть в соответствии с какими-то высосанными из пальца теориями!

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое! — бушует Дорис. — Да будет тебе известно, даже Дональд Трамп следует законам фэн-шуй.

— А, тогда ладно, — хором отзываются Эл с Джастином.

— Не вижу ничего смешного! — Дорис переводит дыхание и внезапно набрасывается на Эла: — Тебе, мой котик, никогда не стать миллионером, покуда ты лопаешь столько пончиков, что не можешь подняться по лестнице, не устраивая на полпути обеденного перерыва!

Бэа, напуганная этой бурей эмоций, прячется за Джастина, и тот говорит ей, еле сдерживая смех:

— Пошли, дорогая, давай уйдем отсюда, пока дело не дошло до драки.

— Куда это вы собрались? Можно мне с вами? — спрашивает Эл.

— Я иду к дантисту, а у Бэа репетиция перед сегодняшним выступлением.

— Удачи, блондинка! — Эл треплет племянницу по волосам. — Мы будем тебе хлопать.

— Спасибо. — Бэа с недовольной гримасой поправляет прическу. — О, кстати, это мне кое о чем напомнило. Та женщина, что позвонила из Ирландии, Джойс, да?

Что, что, что?

— Да, ее зовут Джойс. Но о чем ты?

— Она знает, что я блондинка.

— Откуда это? — с удивлением спрашивает Дорис.

— Сказала, что просто угадала. Но это еще не все. Перед тем как повесить трубку, она сказала: «Удачи на вашей балетной премьере».

— Ну и что тут такого? — пожимает плечами Эл.

— Да то, что я потом стала вспоминать наш разговор и уверена: я и слова не сказала о том, что мне предстоит выступление в балете.

Джастин с беспокойством смотрит на Эла: его тревожит, что в эту историю оказалась вовлечена его дочь.

— Что ты об этом думаешь, Эл?

— Думаю, тебе следует быть осторожным, братишка. Может, у этой женщины шариков не хватает. — Он встает и направляется в кухню, потирая живот. — Кстати, там в холодильнике были очень вкусные сырные шарики.

Не встретив понимания у брата, Джастин с надеждой смотрит на дочь:

— Она говорила как человек, у которого шариков не хватает?

— Не знаю, — пожимает плечами Бэа. — А как должны говорить такие люди?

Джастин, Эл и Бэа одновременно переводят взгляд на Дорис.

— Что?! — взвизгивает та.

— Нет. — Бэа смотрит на отца и энергично трясет головой. — Совершенно не похоже.

— Для чего это, Грейси?

— Это гигиенический пакет.

— А это зачем?

— Чтобы повесить твое пальто.

— Почему здесь эта штука?

— Это столик.

— Как его опустить?

— Открыв запор сверху.

— Сэр, пожалуйста, оставьте столик закрытым до взлета.

Пауза.

— Что делают вон те люди, там, снаружи?

— Загружают багаж.

— А это что за агрегат?

— Катапультируемое кресло для людей, задающих три миллиона вопросов.

— Нет, правда, что это?

Механизм, при помощи которого откидывается твое кресло.

— Сэр, не могли бы вы оставить кресло в вертикальном положении, пока мы не взлетим? Пожалуйста.

Пауза.

— Что включает эта кнопка?

— Вентилятор.

— А эта?

— Лампочку.

— А вон та?

— Да, сэр, я могу вам чем-то помочь?

— Э-э нет, спасибо.

— Вы нажали на кнопку вызова стюардессы.

— А, так вот почему на кнопке нарисована эта маленькая женщина, да? Я не знал. Можно мне воды?

— Мы не разносим напитки до взлета, сэр.

— Что ж, я подожду. Мне очень понравилось ваше представление. Когда на вас была та кислородная маска, вы очень напоминали мою подругу Эдну. Понимаете, она курила по три пачки в день.

Стюардесса поджимает губы.

— Сейчас я чувствую себя в безопасности, но что будет, если мы начнем падать над землей? — Папа повышает голос, и пассажиры, сидящие вокруг, поворачиваются в нашу сторону. — Ведь от спасательных жилетов, конечно, мало толку, если только мы не дунем в свисток, пока будем лететь вниз, в надежде на то, что кто-нибудь нас услышит и поймает. У нас нет парашютов?

— Нет причин для беспокойства, сэр, мы не будем падать над землей.

— Хорошо. Это, конечно, очень успокаивает. Но если мы все же будем, скажите пилоту, чтобы он направил самолет в стог сена или что-то в этом роде.

Я сижу как воды в рот набравши и делаю вид, что мы не знакомы. Продолжаю читать книгу «Золотой век голландской живописи: Вермеер, Метсю и Терборх» и убеждаю себя, что хотела-то я — как лучше, но получилось — как всегда.

— Где тут туалет?

— В передней части и слева, но вы не можете пойти туда, пока мы не взлетим.

Папа широко раскрывает глаза:

— А когда это произойдет?

— Всего через несколько минут.

— Всего через несколько минут это… — достает он гигиенический пакет из кармана впереди стоящего кресла, — …будет использовано не по назначению.

— Мы будем в воздухе уже через несколько минут, уверяю вас. — Стюардесса быстро уходит, пока он не успел задать следующий вопрос.

Я вздыхаю.

— Даже не думай вздыхать, пока мы не взлетим, — говорит папа, и мужчина, сидящий рядом со мной, смеется и делает вид, что это он закашлялся.

Папа смотрит в иллюминатор, и я наслаждаюсь минутой тишины.

— Ой-ой-ой, — говорит он нараспев. — Грейси, мы теперь движемся.

Самолет отрывается от земли, шасси со скрежетом убирается внутрь, и мы плавно поднимаемся в небо. Папа неожиданно затихает. Он боком сидит в кресле, прильнув к иллюминатору, и смотрит, как мы достигаем края облаков, — в иллюминаторе мелькают белые рваные клочья. Самолет трясется, входя в облака, и вот белизна окружает нас со всех сторон.

Папино любопытство на пределе, он крутится из стороны в сторону, заглядывая но все доступные иллюминаторы, а потом неожиданно мы оказываемся в спокойной голубизне над пушистым миром облаков. Папа крестится. Он прижимает нос к иллюминатору, его лицо озарено лучами близкого солнца, и я делаю мысленную фотографию для своего собственного зала воспоминаний.

Знак «пристегнуть ремни» гаснет с резким «дзинь», экипаж корабля приветствует нас на борту. Стюардесса объявляет, что теперь можно пользоваться электронными приборами и туалетами, и обещает, что скоро будет предложена еда и прохладительные напитки. Папа опускает столик, засовывает руку в карман и достает мамину фотографию. Он ставит ее на столик лицом к иллюминатору. Откидывает свое кресло, и они оба смотрят, как все ниже под нами исчезает безбрежное море белых облаков, и не произносят ни слова до конца полета.

 

 

Главы

Пролог 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

[/quote]

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........