загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 14

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 14

Глава четырнадцатая

Всем добрый день, меня зовут Олаф Белый, добро пожаловать на борт автобуса «Ладья викингов»! Мы сидим в плавающей версии автомобиля компании «Дженерал моторе», созданного во время Второй мировой войны. Эти автомобили-амфибии предназначены для передвижения по береговой линии и по воде на глубине до пятнадцати футов, чтобы доставлять грузы или войска с кораблей, стоящих на рейде. В наши дни они чаще используются как поисково-спасательные машины в США, Великобритании и других странах мира.

— Мы можем выйти? — шепчу я папе на ухо. Увлеченный происходящим, он отмахивается от меня.

— Этот конкретный автомобиль весит семь тонн, его длина тридцать один фут, а ширина — восемь футов. У него шесть колес, и он может ехать с приводом как на задние, так и на четыре колеса. Как вы видите, он был перестроен и оснащен удобными сиденьями, крышей и опускающимися бортами, которые защитят нас от стихии, потому что, как вы все знаете, после того как мы осмотрим достопримечательности города, мы совершим «приводнение» для потрясающей поездки по докам Большого канала.

Все радостно кричат, и папа смотрит на меня, его глаза широко распахнуты, как у маленького мальчика.

— Ничего удивительного, что это стоит двадцать евро. Автобус, который едет по воде. Автобус? Который едет по воде? Я никогда ничего подобного не видел. Подожди, я еще расскажу об этом парням из клуба по понедельникам. На этот раз болтун Донал не сможет соперничать с моей историей.

Папа поворачивается к гиду, у которого, как и у всех остальных пассажиров автобуса, на голове торчит шлем с рогами.

Папа берет у него два шлема, нахлобучивает один на себя, а второй, к бокам которого прикреплены белокурые косы, протягивает мне.

— Олаф, привет от Хельги. — Я надеваю шлем и поворачиваюсь к папе.

Он тихо рычит мне в лицо.

— Во время экскурсии мы познакомимся с различными достопримечательностями: знаменитыми соборами Святого Патрика и Крайст-Черч, Тринити-колледжем, увидим резиденцию ирландского правительства и георгианский Дублин…

— О-о, это тебе понравится, — толкает меня папа локтем.

— … и, конечно, Дублин викингов! Все, включая папу, опять рычат, и я не могу сдержать смех:

— Папа, с чего мы так ликуем и прославляем кучку олухов, которые прошли по нашей стране с грабежами и насилием?

— Ох, ты можешь хоть раз расслабиться и повеселиться?

— А что мы делаем, когда встречаем на дороге соперничающего «Утенка»? — спрашивает гид.

Туристы вопят и шикают.

— Отлично! Поехали! — с энтузиазмом говорит Олаф.

Джастин лихорадочно оглядывает улицу поверх бритых голов, неторопливо шествующих мимо и заслонивших женщину в красном пальто. Кришнаиты колышутся как море оранжевых тог и весело улыбаются Джастину сквозь звон бубенчиков и стук барабанов. Он подпрыгивает на месте, пытаясь увидеть, что происходит на Меррион-роу.

Внезапно перед Джастином появляется мим в черном трико и полосатой шляпе. Лицо его набелено, губы рдеют кармином. Они стоят друг напротив друга, каждый ожидает от другого каких-то действий. Джастин молится, чтобы миму это наскучило и он ушел. Но тот не уходит. Лицо мима принимает недоброе выражение, он расправляет плечи, расставляет ноги и шевелит пальцами рядом с тем местом, где могла бы висеть кобура.

Пытаясь не повышать голос, Джастин вежливо говорит:

— Эй, я сегодня не в настроении. Вы не смогли бы поиграть с кем-нибудь другим?

На лице мима появляется плачущая гримаса, он начинает играть на невидимой скрипке.

Джастин слышит смех и понимает, что вокруг собрались зрители. Чудесно. Только этого и не хватало.

— Да, очень смешно. Все, хватит.

Не обращая внимания на кривлянья мима, Джастин отходит от растущей толпы и продолжает высматривать на Меррион-роу красное пальто.

Рядом с ним снова появляется мим, которой теперь прикладывает ладонь ко лбу и смотрит вдаль, как будто и море.

Стадо зрителей следует за ним, радостно блея. Пожилая чета японцев фотографирует их.

Джастин скрежещет зубами и говорит тихо, надеясь, что никто, кроме мима, его не услышит:

— Слушай, ты, козел, я что, похож на человека, которому сейчас весело?

Сквозь почти не разомкнувшиеся красные губы доносится хриплый голос с дублинским акцентом:

— Слушай, ты, козел, я что, похож на человека, которому на это не насрать?

— Отлично. Тогда получай. Не знаю, кого ты пытаешься изобразить — Марселя Марсо или клоуна Коко, но твоя маленькая уличная пантомима оскорбляет их обоих. Эта толпа, может, и считает твои движения, украденные из репертуара Марсо, забавными, но мне они такими не кажутся. В отличие от меня, они не знают, что тебе и в голову не приходит, что Марсо использовал эти жесты, чтобы рассказать историю или создать целостный образ-портрет персонажа. Что ты хочешь сказать зрителям, когда пытаешься вылезти из коробки, которую никто не видит? Да ничего, просто руками размахиваешь.

Нет у тебя творческого подхода и техника хромает. Ты только портишь репутацию искусства пантомимы.

Мим моргает и продолжает идти навстречу невидимому сильному ветру.

— А вот и я! — кричит голос из-за толпы.

Вот и она! Она узнала меня!

Джастин переступает с ноги на ногу, пытаясь разглядеть ее красное пальто. Толпа оборачивается и расступается, открывая его глазам Сару, взволнованную этой сценой.

Мим повторяет очевидное разочарование Джастина, на его лице появляется выражение отчаяния, и он сгибается так, что руки повисают, свободно болтаясь, а ладони почти касаются земли.

— О-о! — стонут в толпе, и радостный блеск в глазах Сары меркнет.

Нервничая, Джастин пытается скрыть за улыбкой свое разочарование. Он проходит сквозь толпу, быстро приветствует Сару и торопливо ведет ее прочь от места действия, в то время как толпа хлопает, а некоторые даже бросают монеты в стоящий рядом контейнер.

— Тебе не кажется, что ты поступил несколько грубо? Может быть, тебе стоило дать ему немного мелочи? — говорит она, с извиняющимся видом глядя через плечо на мима, который стоит, закрыв лицо руками, его плечи неистово трясутся от притворных рыданий.

— Мне кажется, что этот господин в трико был несколько грубоват. — Джастин продолжает рассеянно смотреть по сторонам в поисках красного пальто, пока они идут в ресторан на обед, который Джастину теперь определенно хочется отменить.

Скажи ей, что плохо себя чувствуешь. Нет. Она врач, будет задавать слишком много вопросов. Скажи, что ты, к сожалению, все перепутал, и у тебя прямо сейчас лекция. Скажи ей, скажи!

Однако он продолжает идти рядом с Сарой, множество противоречивых мыслей бурлит в голове, глаза бегают, как у наркомана, нуждающегося в дозе. Б небольшом подвальном ресторанчике их проводят к тихому столику в углу. Джастин пожирает глазами дверь. Кричи: «Пожар!» и беги!

Сара сбрасывает с плеч пальто, открывая соблазнительно обнаженные руки, плечи и шею, и придвигает свой стул ближе к его стулу.

Какое совпадение, что он снова — в буквальном смысле — столкнулся с женщиной из парикмахерской! Хотя, быть может, в этом нет ничего необычного: Дублин — маленький город. С тех пор, как живет здесь, он выяснил, что каждый дублинец в той или иной степени знаком чуть ли не со всеми своими согражданами или знает кого-то, кто является родственником того, кого кто-то когда-то знал. Но эта женщина!.. Пора перестать называть ее так. Он должен дать ей имя.

Анжелина.

— О чем ты думаешь? — Сара наклоняется через стол и смотрит на него.

Или Люсиль.

— Кофе. Я думаю о кофе. Мне, пожалуйста, черный кофе, — говорит он официантке, убирающей с их стола. Он смотрит на значок с именем у нее на груди: Джессика. Нет, его женщину не могут звать Джессикой.

— Ты не будешь есть? — спрашивает огорченная и смущенная Сара.

— Увы, я не смогу остаться так долго, как рассчитывал. Мне нужно вернуться в колледж раньше, чем планировалось.

— Нога Джастина качается под столом, ударяясь о крышку и заставляя дребезжать приборы.

Официантка и Сара с опаской на него смотрят.

— Понятно. Ну что ж поделаешь! — Сара изучает меню. — Я буду салат от шефа и бокал белого домашнего вина, пожалуйста, — говорит она официантке, а потом обращается к Джастину: — Мне нужно поесть, иначе я просто свалюсь, надеюсь, ты не против?

— Ну что ты, — улыбается он. Хотя ты и заказала самый большой салат в меню. Как насчет имени Сьюзан? Моя женщина похожа на Сьюзан? Моя женщина? Что со мной, черт возьми, творится?

— Теперь мы поворачиваем на Доусон-стрит, названную так в честь Джошуа Доусона, который также спроектировал Графтон-стрит, Энн-стрит и Генри-стрит. Справа вы видите Мэншн-хаус, резиденцию лорд-мэра Дублина.

Все рогатые шлемы викингов поворачиваются направо. Видеокамеры, цифровые фотоаппараты и камеры мобильных телефонов свешиваются из открытых окон.

— Думаешь, именно это викинги и делали, когда были здесь, папа? Щелкали своими фотоаппаратами здания, которые еще не были построены? — шепчу я.

— Да заткнись ты! — громко говорит он, и пораженный гид замолкает.

— Я не вам, — машет папа на него рукой. — Ей. — Он показывает на меня, и весь автобус поворачивается в мою сторону.

— Справа вы увидите церковь святой Анны, которая была построена Исааком Уэллсом в тысяча семьсот седьмом году, среди внутреннего убранства церкви имеются уникальные предметы семнадцатого века, — рассказывает Олаф команде из тридцати «викингов» на борту.

— На самом деле фасад в романском стиле был достроен только в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году по проекту Томаса Ньюхэма Дина, — шепчу я папе.

— О, — отвечает он медленно, широко раскрывая глаза. — Я этого не знал.

Мои глаза широко раскрываются в ответ:

— Я тоже. Папа хихикает.

— Теперь мы на Нассау-стрит, слева от нас через несколько мгновений окажется Графтон-стрит.

Папа начинает петь: «Графтон-стрит — страна чудес». Во весь голос.

Сидящая перед нами американка оборачивается, радостно улыбаясь:

— О, вы знаете эту песню? Мне ее пел папа, он был родом из Ирландии. О, я бы с радостью послушала ее опять, вы не могли бы спеть для нас?

Хор голосов «О да, спойте, пожалуйста» раздастся вокруг нас.

Привычный к пению на публике — он ведь каждую неделю поет в клубе по понедельникам, — папа начинает петь, и весь автобус подхватывает, раскачиваясь из стороны в сторону. Голос папы вырывается через опущенные пластиковые окна автобуса, долетая до пешеходов и проезжающих мимо машин.

Я делаю еще одну мысленную фотографию папы, сидящего рядом со мной и поющего с закрытыми глазами; из его головы торчат два рога.

С растущим нетерпением Джастин наблюдает за тем, как Сара медленно ковыряет свой салат. Ее вилка играючи накалывает кусочек курицы, он повисает, падает, снова попадает на вилку и умудряется удержаться, пока она размахивает им, используя как кувалду, чтобы сбить листья салата и рассмотреть, что находится под ними. Наконец Сара протыкает кусок помидора, и, когда она подносит вилку ко рту, тот же самый кусочек курицы снова падает вниз. Это повторяется уже в третий раз.

— Джастин, ты уверен, что не голоден? Ты очень внимательно изучаешь мою тарелку, — улыбается она, размахивая очередной полной еды вилкой и сбрасывая красный лук и чеддер обратно на тарелку. Как будто каждый раз за одним шагом вперед следуют два назад.

— Да, конечно, я бы немного поел. — Джастин успел заказать и съесть тарелку супа за то время, что она пять раз поднесла вилку ко рту.

— Хочешь, чтобы я тебя покормила? — игриво спрашивает она, круговыми движениями приближая вилку к его рту.

— Да, но для начала я бы хотел, чтобы на ней было побольше еды.

Она накалывает еще несколько кусочков.

— Еще, — говорит он, не сводя глаз с часов. Чем больше пищи он сможет засунуть себе в рот, тем быстрее придет конец этой раздражающей ситуации. Он понимает, что его женщина, Вероника, наверняка давно ушла, но сидеть здесь и смотреть, как Сара, играя со своей едой, сжигает больше калорий, чем поглощает, не поможет ему убедиться в этом.

— Вот летит самолет, — поет она.

— Больше! — Как минимум половина содержимого снова свалилась с вилки во время «взлета».

— Больше? Как ты вообще можешь положить больше на вилку, не говоря уже о своем рте?

— Смотри, я покажу тебе. — Джастин берет у нее вилку и начинает накалывать на нее еду. Курица, кукуруза, салат, свекла, лук, помидор, сыр — ему удается подцепить все. — Теперь, если госпожа пилот захочет опустить свой самолет на землю…

Она хихикает:

— Это не влезет в твой рот.

— У меня довольно большой рот.

Смеясь, она засовывает вилку Джастину в рот, с трудом умудрившись ничего не уронить. С усилием проглотив, он смотрит на часы, а затем снова на ее тарелку.

— Хорошо, теперь твоя очередь. Ты такое дерьмо, Джастин.

— Ни за что! — кокетничает она.

— Давай же! — Он собирает на вилку как можно больше еды, включая тот самый кусок курицы, который она оставляла четыре раза, и «направляет» ее в открытый рот Сары.

Она смеется, силясь удержать все это во рту. Почти не в состоянии дышать, жевать, глотать или улыбаться, она все равно старается выглядеть красиво. На протяжении почти целой минуты она не может говорить, пытаясь жевать настолько женственно, насколько это возможно. Соки, соус и еда текут по Сариному подбородку, и, когда она наконец проглатывает, ее рот со смазанной помадой расплывается в улыбке, открывая ого взгляду большой кусок салатного листа, застрявший у нее между зубами.

— Это было весело, — улыбается она.

Елена. Как Елена Троянская, такая красивая, что из-за нее могла начаться война.

— Вы закончили? Я могу забрать тарелку? — спрашивает официантка.

Сара открывает рот:

— Не…

Но Джастин встревает:

— Да, закончили, спасибо. — Он избегает взгляда Сары.

— Нет, я пока еще не доела, спасибо, — твердо говорит она. Тарелку возвращают на место.

Нога Джастина качается под столом, его нетерпение нарастает. Сельма. Сексуальная Сельма. Повисает неловкое молчание.

— Прости, Сельма, я не хотел показаться невежливым…

— Сара.

— Что?

— Меня зовут Сара.

— Я это знаю. Просто…

— Ты назвал меня Сельмой.

— О! Что? Кто такая Сельма? Господи, прости. Я даже не знаю ни одной Сельмы, честное слово.

Она начинает жевать энергичнее, теперь ей явно не терпится поскорее от него сбежать. Он говорит немного мягче:

— Мне ведь нужно вернуться в колледж…

— Раньше, чем ты планировал. Ты говорил. — Ее лицо озаряется улыбкой, но она немедленно исчезает, когда Сара переводит взгляд на свою тарелку. Теперь она уверенно накалывает еду на вилку. Игры закончились. Пришло время есть.

Еда наполняет ее рот вместо слов.

Внутри у Джастина все сжимается, так как он знает, что ведет себя непростительно. А теперь скажи это вслух, если действительно так думаешь, ничтожество. Он разглядывает Сару: красивое лицо, прекрасное тело. Одета в элегантный брючный костюм, длинные ноги, пухлые губы. Длинные изящные пальцы, ногти с аккуратным французским маникюром, модная сумка в тон к туфлям. Профессиональна, уверена в себе, умна. Всем хороша, ровно ничего отталкивающего в ней нет. Проблема в том, что Джастин никак не может сосредоточить на Саре внимание. Его отвлекает мучительное чувство, что здесь, за столом, он как бы не в полном составе: часть его находится где-то еще. Настолько важная, необходимая часть, что его поминутно тянет выбежать на улицу и поймать ее. Вот бы выбежать прямо сейчас! Да только кого и как он рассчитывает поймать? В городе с населением в миллион человек трудно надеяться на то, что, выйдя из этой двери, он обнаружит ту женщину, стоящую на тротуаре. Так стоит ли бросать красивую женщину, сидящую с ним за столом, ради погони за другой, о которой он не знает ровно ничего — даже имени?

Джастин перестает качать ногой и откидывается на спинку стула. Он сумел подавить порыв к бегству и уже не собирается бросаться к двери в ту секунду, когда Сара опустит нож с вилкой.

— Сара, — начинает он. Говорить ему нелегко, но слова его на этот раз искренни. — Прости. Мне очень жаль, но…

Она перестает засовывать себе в рот вилку за вилкой и поднимает на него глаза, быстро прожевывает, прикладывает к губам салфетку и проглатывает пищу. Выражение ее лица смягчается.

— Не извиняйся. — Она смахивает крошки, собравшиеся вокруг ее тарелки, пожимая плечами. — Я вовсе не рассчитывала, что ты сделаешь мне предложение прямо за столиком, Джастин.

— Я знаю, знаю.

— Мы просто вместе обедаем.

— Я это понимаю.

— Или лучше будет сказать — просто пьем кофе, на тот случай, если упоминание об обеде заставляет тебя бежать к запасному выходу с криком «Пожар!» — Она кивает на его пустую чашку и теперь начинает смахивать уже воображаемые крошки.

Он тянется вперед, чтобы взять ее за руку и положить конец этим суетливым движениям:

— Мне очень жаль.

— Не извиняйся, — повторяет она.

Дышать становится легче, напряжение уходит, ее тарелка чиста.

— Думаю, нам нужно попросить счет…

— Сара, ты всегда хотела быть врачом?

— Ничего себе вопрос! — Она застывает с наполовину открытым кошельком в руке. — С тобой в любом случае не соскучишься, а? — И улыбается.

— Прости. — Джастин качает головой. — Давай выпьем кофе перед уходом. Надеюсь, у меня еще есть время, чтобы помешать этому свиданию стать худшим из всех, на которых ты когда-нибудь бывала.

— Оно не худшее. — Она тоже покачивает головой. — Могло бы стать самым худшим, но ты все исправил вопросом про врача.

Джастин улыбается:

— Ну и? Ты всегда хотела им стать? Она кивает:

— С тех самых пор, когда мальчик Джеймс Голдин сделал мне операцию, когда я была в младшей подготовительной группе. Как у вас это называется — детский сад? Как бы то ни было, мне было пять лет, и он спас мне жизнь.

— Ничего себе. Это слишком юный возраст для серьезной операции. Наверное, это произвело сильное впечатление.

— Незабываемое. Во время прогулки во дворе, когда мы играли в классики, я упала и поранила коленку. Пока остальные мои друзья обсуждали возможность ампутации, Джеймс Голдин подбежал и сразу начал делать мне искусственное дыхание «рот в рот». И боль ушла. Тогда я и поняла.

— Что хочешь стать врачом?

— Что хочу выйти замуж на Джеймса Голдина.

Джастин спрашивает с интересом:

— И вышла?

— Не-а. Вместо этого стала врачом.

— Ты хороший врач.

— А ты, разумеется, смог это определить по тому, как я ввела в вену иглу, — улыбается Сара. — Кстати, рука тебя не беспокоит?

— Немного чешется, но не болит.

— Чешется? Она не должна чесаться, дай я посмотрю.

Джастин начинает закатывать рукав, но останавливается:

— Знаешь, я хочу у тебя кое-что спросить. — Ему непросто задавать этот вопрос, и он от неловкости ерзает на стуле. — Можно ли как-нибудь узнать, куда попала моя кровь?

— Куда? То есть в какой госпиталь?

— Ну да. А еще больше хотелось бы знать, кому она досталась.

Сара качает головой:

— Загадочность этого действа в том, что оно совершенно анонимно.

— Но ведь кто-то наверняка об этом знает, не так ли? Вероятно, существуют какие-то документы?

— Конечно. Путь продуктов, хранящихся в банке крови, всегда можно проследить. Документация ведется на протяжении всего процесса сдачи — во время анализов, разделения на компоненты, хранения и назначения реципиенту, но…

— Как я ненавижу это слово!

— Но, к сожалению, ты не можешь узнать, кто получил твою кровь.

— Ты же только что сказала, что все документируется.

— Эту информацию разглашать запрещено. Все наши данные хранятся в надежной компьютерной базе, там и твои донорские записи.

— А эти записи скажут мне, кто получил мою кровь?

— Нет.

— Что ж, тогда я не хочу их видеть.

— Джастин, кровь, которую ты сдал, не перелили другому человеку в том самом виде, в котором она вытекла из твоей вены. Она была разделена на отдельные компоненты: эритроциты, лейкоциты, тромбоциты…

— Я знаю, знаю, я все это знаю.

— Прости, что я ничем не могу помочь. Почему тебе это так важно?

Он некоторое время думает над ее вопросом, кладет кусок коричневого сахара в свой кофе и размешивает его:

— Понимаешь, просто хочется знать, помог ли я кому-нибудь, а если все же помог, то как этот человек себя чувствует.

Мне кажется, будто я… Нет, это звучит глупо, ты решишь, что я сумасшедший. Не важно.

— Этого ты можешь не бояться, — успокаивает его Сара. — Я уже решила, что ты сумасшедший.

— Надеюсь, это не врачебный диагноз?

— Нет. Давай договаривай, прерываться на самом интересном месте нечестно. — Ее пронзительные голубые глаза смотрят на него поверх края кофейной чашки, из которой она прихлебывает маленькими глотками.

— Разумеется, я пока никому этого не говорил, так что прости за сумбурность, это будут мысли вслух. Сначала мне захотелось знать, чью жизнь я спас, из нелепого эгоизма мачо. Кто же тот счастливый человек, думал я, кому пожертвовано это сокровище — моя кровь? Сара улыбается.

— Но теперь… теперь я постоянно размышляю над этим. Понимаешь, я как-то странно себя чувствую. Совсем не так, как прежде, словно я изменился, стал другим, потому что отдал что-то лично мое. Что-то драгоценное.

— Кровь действительно драгоценна, Джастин. Нам постоянно нужны новые доноры.

— Да нет же, не в этом дело! Меня мучает чувство, что где-то там, неизвестно где, ходит человек, внутри которого… ну, то, что я отдал, часть меня, понимаешь? И теперь мне чего-то не хватает…

— Организм восполняет жидкую часть твоего пожертвования в течение двадцати четырех часов.

— Сара, я совсем о другом! Я имею в виду, что благодаря этой части меня кто-то стал цельным и… О боже, звучит абсурдно, просто бред какой-то! Однако я очень хочу узнать, кто этот человек. Я чувствую, что во мне не хватает какой-то части и я должен найти и схватить ее.

— Но ты не можешь получить обратно свою кровь, — говорит Сара, стараясь, чтобы ее слова прозвучали шутливо.

Они погружаются в глубокое раздумье: Сара грустно смотрит в свой кофе, Джастин пытается извлечь смысл из своих путаных слов.

— Наверное, мне не стоило обсуждать такую нелепицу с врачом, — говорит он.

— Мне уже приходилось слышать похожие рассуждения, Джастин. Но ты первый, кто винит в собственной душевной неполноте сдачу крови. — Помолчав, Сара оборачивается, чтобы снять со спинки стула пальто. — Ты спешишь, так что нам пора двигаться.

Они идут по Графтон-стрит, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами. Возле статуи Молли Малоун[7], через дорогу от Тринити-колледжа, оба невольно замедляют шаг.

— Ты опаздываешь на занятие.

— Нет, у меня еще есть немного времени, прежде чем я… — Он смотрит на часы, а затем вспоминает свою отговорку и чувствует, что краснеет. — Прости.

— Да не извиняйся, чего уж там, — в который раз повторяет она.

— По-моему, все наше свидание состояло из того, что я просил прощения, а ты говорила, что извиняться не стоит.

— Но ведь и правда не стоит.

— А мне и правда очень стыд…

— Хватит! — Она прикладывает ладонь к его губам, чтобы заставить замолчать. — Достаточно.

— Мне было с тобой чудесно, — смущенно говорит он. — Может быть, мы… Знаешь, я чувствую себя ужасно неудобно, когда она на нас вот так вот глядит.

Джастин и Сара смотрят направо: Молли взирает на них сверху вниз своими бронзовыми глазами. Сара смеется:

— Да, она нас не одобряет. Мы могли бы договориться о…

— ГРРРЫЫЫЫЫЫЫЫ!

От страха Джастин чуть из собственной кожи не выпрыгивает, а Сара испуганно взвизгивает и хватается за сердце.

Рядом с ними на светофоре остановился автобус. Более дюжины мужчин, женщин и детей — все в шлемах викингов, высунувшись из окон, потрясают в воздухе кулаками, смеются и рычат на прохожих.

Прохожие реагируют по-разному: кто-то смеется, некоторые рычат в ответ, большинство не обращает на «викингов» внимания.

Джастин молчит, у него перехватило дыхание: он не может отвести глаз от женщины, сидящей возле одного из автобусных окон. Она громко смеется вместе с каким-то стариком. На ее голове шлем, по бокам которого струятся длинные светлые косы.

— Мы как пить дать застали их врасплох, Джойс, — улыбаясь, шепчет старик, тихо рычит женщине в лицо и потрясает кулаком.

На лице женщины отражается удивление, а затем она к восторгу старика протягивает ему банкноту в пять евро, и они продолжают смеяться.

Посмотри на меня, велит ей Джастин. Но ее глаза прикованы к старику. Тот рассматривает банкноту на свет — не фальшивая ли? Джастин смотрит на светофор, красный продолжает гореть. Еще есть время! Обернись! Посмотри на меня хотя бы раз! На пешеходном светофоре загорается желтый. Все, сейчас автобус тронется!

Женщина полностью поглощена разговором, ее голова повернута к старику.

На светофоре загорается зеленый, и автобус медленно трогается по Нассау-стрит. Джастин идет рядом с ним, всем святым заклиная женщину посмотреть на него.

— Джастин! — кричит Сара. — Что ты делаешь? Он продолжает идти рядом с автобусом, ускоряя шаг, пока наконец не переходит на бег трусцой. Он слышит, как Сара зовет его, но не может остановиться.

— Эй! — окликает Джастин.

Недостаточно громко, она не слышит его. Автобус набирает скорость, Джастин пускается бежать уже по-настоящему, по его телу прокатывается волна адреналина. Автобус обгоняет Джастина. Сейчас он ее потеряет.

— Джойс! — в отчаянии выкрикивает он.

Неожиданно громкий звук собственного голоса заставляет его резко остановиться. Что, черт возьми, он делает? Он нагибается, упирается ладонями в колени, пытается перевести дыхание. Ему кажется, что он оказался в центре невиданной силы урагана, который засасывает его в свою воронку. Джастин в последний раз смотрит на автобус. Из окна показывается шлем викинга, светлые косы качаются из стороны в сторону как маятники. Джастин не может разглядеть лицо, но знает: это она.

Ураган моментально стихает. Он приветственно вскидывает вверх руку.

Из окна высовывается рука, и автобус сворачивает за угол на Килдэр-стрит, оставляя Джастина в очередной раз наблюдать, как женщина исчезает из виду. Сердце его колотится так бешено, что ему чудится, будто под ним пульсирует тротуар. Он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит, но одну вещь теперь знает точно.

Джойс. Ее зовут Джойс .

Джастин оглядывает опустевшую улицу.

Но кто ты, Джойс?

— Зачем ты так далеко высовываешься из окна? — Папа втаскивает меня назад, вне себя от беспокойства. — Может, тебе кажется, что на свете осталось не так уж много вещей, ради которых стоит жить, но, святые ангелы-хранители, ты должна продолжать жить ради самой себя!

— Ты слышал, как кто-то позвал меня по имени? — шепчу я папе, не в силах разобраться в вихре своих мыслей и чувств.

— О, теперь она слышит голоса, — ворчит он. — Я произнес твое чертово имя, и ты дала мне за это пятерку, помнишь?

— Папа машет банкнотой перед моим лицом и снова переключает внимание на Олафа.

— Слева от вас Лейнстер-хаус — здание, которое сейчас занимает Национальный парламент Ирландии.

Щелк- щелк, вжик-вжик, вспышка-вспышка, запись.

— Лейнстер-хаус сначала именовался Килдэр-хаусом в честь графа Килдэра, который дал заказ на его постройку. После того как граф был удостоен титула герцога Лейнстер, здание было переименовано. В тех частях здания, которые раньше занимал Королевский хирургический колледж…

— Научный, — громко говорю я, все еще потерянная в своих мыслях.

— Что, простите? — Гид перестает говорить, и все головы поворачиваются в мою сторону.

— Я просто сказала, — лепечу я, краснея, — что здание занимал Королевский научный колледж.

— Да, об этом я и говорил.

— Нет, вы сказали «хирургический», — подает голос американка, сидящая передо мной.

— О! — Гид начинает волноваться. — Простите, я ошибся. В тех частях здания, которые раньше занимал Королевский… — Он многозначительно смотрит на меня. — …научный колледж, с тысяча девятьсот двадцать второго года заседает ирландское правительство…

Я перестаю его слушать.

— Помнишь, я рассказывала тебе про архитектора, который спроектировал больницу «Ротонда»? — шепчу я папе.

— Помню. Какой-то там Дик.

— Ричард Касселс. Он создал проект и этого здания. Считается, что оно послужило моделью для Белого дома.

— Да ну? — удивляется папа.

— Правда? — Американка выгибается в кресле, чтобы посмотреть на меня. Она говорит громко. Очень громко.

Слишком громко. — Дорогой, ты слышал? Эта женщина говорит, что парень, который спроектировал это здание, спроектировал и Белый дом.

— Нет, я имела в виду совсем другое…

Тут я замечаю, что гид замолчал и взирает на меня с такой же любовью, с какой древний викинг с борта своей деревянной ладьи мог бы наблюдать за зенитной управляемой ракетой класса «земля-воздух». Все глаза, уши и рога направлены на нас.

— Я имела в виду, принято считать, что это здание послужило моделью для Белого дома. В этом нет точной уверенности, — тихо говорю я, не желая, чтобы меня втягивали в споры. — Дело в том, что Джеймс Хобан, который в тысяча семьсот девяносто втором году выиграл конкурс на создание проекта Белого дома, был ирландским иммигрантом.

Все с предвкушением смотрят на меня.

— Хобан изучал архитектуру в Дублине, потому нет ничего удивительного, что двухэтажное здание Белого дома, решенное в стиле неоклассицизма, похоже на Лейнстер-хаус, — быстро заканчиваю я.

Люди вокруг меня охают, ахают и обсуждают эти пикантные подробности между собой.

— Нам вас не слышно! — кричит кто-то из передней части автобуса.

— Встань, Грейси, — подталкивает меня папа.

— Папа! — Я пытаюсь схватить его за руку.

— Эй, Олаф, дай ей микрофон! — кричит американка гиду.

Олаф неохотно передает его и складывает руки на груди.

— Э-э, здравствуйте. — Я стучу по микрофону пальцем и дую в него.

— Грейси, ты должна сказать: «Проверка раз, два, три».

— Э-э, проверка раз, два…

— Мы вас слышим, — резко обрывает меня Олаф Белый.

— Ладно, хорошо. — Я повторяю свой комментарий, и сидящие впереди люди с интересом кивают.

— А это тоже все часть ваших правительственных зданий? — Американка показывает на здания с двух сторон от Лейнстер-хауса.

Я неуверенно смотрю на папу, и он ободряюще кивает мне.

— Ну, на самом деле нет. Здание слева — это Национальная библиотека, а справа — Национальный музей. — Я собираюсь опуститься в кресло, но папа резко выталкивает меня наверх. Все пассажиры автобуса продолжают на меня смотреть, ожидая продолжения. Гид выглядит сконфуженным.

— Что ж, наверное, всем будет интересно узнать, что в Национальной библиотеке и Национальном музее первоначально располагалось Королевское Дублинское общество искусств и науки, учрежденное еще и тысяча семьсот тридцать первом году. Оба здания были спроектированы Томасом Ньюхэмом Дином и его сыном Томасом Мэн-ли Дином после конкурса, проведенного в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, а построены в тысяча восемьсот девяностом году известными дублинскими подрядчиками Бекеттами. Музей — один из лучших уцелевших образчиков ирландской декоративной каменной кладки, резьбы по дереву и укладки керамической плитки. Самой яркой особенностью Национальной библиотеки является ротонда при входе. Через ротонду можно пройти по томительной красоты лестнице в великолепный стильный зал с огромным сводчатым потолком. Как вы ими видите, помимо ротонды, здание украшает ряд колонн и пилястров коринфского ордера. Боковые павильоны композиционно завершают ансамбль. В…

Громкие хлопки прерывают мой рассказ. Хлопает только один человек — мой папа. Остальные погрузились в молчание. Его прерывает ребенок, спрашивающий свою мать, можно ли снова рычать. Внимание пассажиров словно шар перекати- поля летит по проходу, приземляясь на плечо улыбающегося Олафа Белого.

— Я еще не закончила… — тихо говорю я.

Папа хлопает еще громче, и мужчина, сидящий в одиночестве на заднем ряду, нервно поддерживает его.

— Пожалуй… это все, что я хотела сказать, — быстро говорю я, ныряя в кресло.

— Откуда вы все это знаете? — спрашивает сидящая впереди американка.

— Она агент по продаже недвижимости, — с гордостью отвечает папа.

Женщина хмурится, ее рот принимает форму буквы «о», и она поворачивается обратно к чрезвычайно довольному Олафу. Он выхватывает у меня микрофон:

— А теперь давайте все порррычи-им!

Тишина нарушается, все снова приходят в себя, а я сжимаюсь в своем кресле, стараясь стать как можно более незаметной.

Папа наклоняется ко мне и прижимает к окну. Наши шлемы ударяются друг о друга. Он спрашивает, шепча мне в самое ухо:

— Откуда ты все это узнала, дорогая?

Однако я выговорилась полностью — мой рот открывается и закрывается, но ни один звук не выходит наружу. Откуда же я все это узнала?

 

 

Главы

Пролог 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

[/quote]

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........