загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 11

 

 

Сесилия Ахерн. Люблю твои воспоминания. Глава 11

 

Глава одиннадцатая

Как ты думаешь, Грейси, в конце передачи Бетти станет миллионершей? За последние несколько дней я высидела бесконечную череду получасовых утренних передач, и теперь мы смотрим «Антиквариат под носом».

Бетти из Уорикшира семьдесят лет, и сейчас она с нетерпением ждет, пока эксперт пытается оценить стары и заварочный чайник, который она привезла с собой. Я вижу, как эксперт осторожно осматривает чайник, и знакомое чувство уверенности переполняет меня.

— Прости, Бетти, — говорю я телевизору, — но это реплика[5] французского фарфора восемнадцатого века. Чайник сделан в начале двадцатого. Это видно по форме ручки. Грубая работа.

— Правда? — Папа с интересом смотрит на меня. Мы сосредоточенно пялимся в экран и слушаем, как эксперт повторяет мои замечания. Бедная Бетти просто убита этим известием, но пытается сделать вид, что чайник в любом случае слишком дорогой подарок от ее бабушки, чтобы она могла его продать.

— Лгунья! — восклицает папа. — Продавать она его не хотела! А сама уже забронировала билеты в круиз и купила бикини. Откуда ты все это знаешь про чайники и французов, Грейси? Может, прочла в какой-то книге?

— Может быть. — Я в полном недоумении. У меня болит голова от мыслей об этом недавно приобретенном знании.

Папа успевает заметить выражение моего лица.

— Может, позвонишь подруге или кому-нибудь еще? Поболтали бы.

Я не хочу, но знаю, что должна.

— Наверное, я должна позвонить Кейт.

— Широкоплечей девице? Той, что накачала тебя виски, когда тебе было шестнадцать?

— Да, этой Кейт, — смеюсь я. Он так ей этого и не простил.

— Что это вообще за имя такое? Эта девица была ходячей неприятностью. Она хоть чего-нибудь достигла в жизни?

— Нет, совсем ничего. Она просто продала свой магазин за два миллиона, чтобы стать неработающей матерью. — Я пытаюсь не улыбнуться потрясенному выражению его лица.

Он говорит заинтересованно:

— Конечно, позвони ей. Поболтаете. Вы, женщины, любите это делать. Это хорошо для души, как говаривала мама.

Твоя мама обожала чесать языком, всегда с кем-то о чем-то болтала.

— Интересно, откуда в ней это? — спрашиваю вполголоса, но, как по волшебству, уши отца вытягиваются в мою сторону, не пропуская ни слова.

— От ее знака зодиака, вот откуда. Телец. Несла кучу чуши.

— Папа!

— Что? Думаешь, это признание в том, что я ее ненавидел? Нет. Ничего подобного. Я любил ее всем сердцем, но эта женщина несла кучу чуши. Ей было недостаточно просто рассказать что-то. Я должен был также выслушать, что она по этому поводу чувствует. Десять раз подряд.

— Ты же не веришь в знаки зодиака. — Я толкаю его локтем.

— Еще как верю. Мой знак — Весы. — Он покачивается из стороны в сторону. — Видишь, как я прекрасно сбалансирован.

Я смеюсь и иду в свою комнату, чтобы позвонить Кейт. Вхожу в спальню, практически не изменившуюся с того дня, как я отсюда уехала. Несмотря на редких гостей, приезжавших после моего отъезда, родители так и не убрали оставшиеся после меня вещи. Наклейки группы «Кьюэ» так и остались на двери, кусочки обоев оторваны вместе со скотчем, державшим на стене плакаты. В виде наказания за порчу стен папа заставил меня стричь траву в саду за домом, но в процессе я проехала газонокосилкой по какому-то кустику. Он не разговаривал со мной до конца дня. Оказалось, что в том году пуст расцвел в первый раз с тех пор, как он его посадил. Тогда я не могла понять его печали, но после многих лет, потраченных на тяжкий труд выращивания брака, в результате чего он только завял и умер, вполне понимаю его состояние. В одном я уверена: он не испытывал облегчения, которое сейчас чувствую я.

Моя крошечная спальня вмещала только кровать и шкаф, но для меня это был целый мир. Личное пространство, где я могла думать и мечтать, плакать и смеяться и ждать, когда стану достаточно взрослой, чтобы делать все те вещи, которые мне делать не разрешали. Мне единственное место на земле тогда и — тридцать три года спустя — мое единственное место теперь. Кто мог знать, что я снова окажусь здесь, не обретя ничего, о чем мечтала и, что еще хуже, мечтаю до сих пор? Я не стала членом группы «Кьюэ», не вышла замуж за ее лидера Роберта Смита, да и никакого другого мужа у меня нет. Как нет и ребенка. Обои покрыты диким цветочным рисунком, совершенно не располагающим к отдыху и покою. Миллионы крошечных коричневых цветочков на крошечных выцветших зеленых стебельках. Ничего удивительного, что я закрыла их плакатами. Коричневый ковер со светло-коричневыми завитушками покрыт пятнами от пролитых духов и косметики. Новые предметы в комнате — старые и выцветшие кожаные чемоданы, лежащие на шкафу и собирающие пыль со времени смерти мамы. Папа никогда никуда не ездит: он давно решил, что жизнь без мамы для него — само по себе путешествие.

Последнее приобретение — новое покрывало. Новое в том смысле, что мама купила его, когда моя комната стала гостевой, а это уж больше, чем десять лет назад. Мы с Кейт решили вместе снимать квартиру, и за год до маминой смерти я съехала. Сколько раз потом я жалела об этом! Я сама у себя отняла все эти бесценные дни, когда не просыпалась под ее долгие зевки, похожие на песни, не слышала ее бормотания себе под нос, когда она обсуждала планы на день, пока на заднем фоне звучало радио-шоу Гея Берна. Мама обожала Гея Берна, ее единственным желанием было познакомиться с ним. Она сумела приблизиться к исполнению этой мечты, когда они с папой достали билеты в зрительный зал на «Позднее-позднее шоу», и она многие годы рассказывала об этом. Думаю, она была немножко в него влюблена. Папа его ненавидел. Вероятно, он знал о ее влюбленности.

Правда, теперь папа слушает все программы Гея Берна. Он напоминает папе о драгоценном времени, проведенном с мамой, как будто, пока слышится голос Гея Берна, он слышит мамин голос. Когда она умерла, он окружил себя всем тем, что она обожала. Каждое утро слушал по радио Гея, смотрел мамины телепередачи, во время еженедельного похода за покупками покупал ее любимое печенье, хотя никогда его не ел. Ему нравилось видеть его на полке, когда он открывал шкаф, любил видеть ее журналы рядом со своей газетой. Любил, чтобы ее тапочки стояли рядом с ее креслом у камина. Папа постоянно напоминал себе, что его мир не рухнул. Не важно, к каким средствам он для итого прибегал.

В шестьдесят пять лет он был слишком молод, чтобы потерять жену. В двадцать три года я была слишком молода, чтобы потерять мать. В пятьдесят пять она не должна была потерять свою жизнь, но рак, похититель секунд, обнаруженный слишком поздно, украл эту жизнь у нее и у всех нас. Папа женился по тем временам довольно поздно, и ему было уже сорок два года, когда появилась я. Мне кажется, в юности какая-то девушка разбила его сердце, но он никогда не говорил об этом, а я не спрашивала. Зато он неоднократно повторял, что провел больше дней своей жизни в ожидании мамы, чем вместе с ней, но что каждая секунда, проведенная в поисках ее, а после — в воспоминаниях о ней, стоила вечности.

Мама так и не познакомилась с Конором, и я не знаю, понравился бы он ей или нет. Даже если бы и не понравился, она была слишком вежливой, чтобы эго показать. Мама любила всех людей, но особенно веселых и энергичных, людей, которые жили взахлеб и чем-то отличались от всех остальных. Конор милый. Бурное проявление чувств ему не свойственно.

«Милый» — всего лишь еще один синоним слова «приятный». Замужество с приятным человеком дает вам приятный брак, но ничего больше. Быть приятным неплохо, но лишь когда это качество — одно из многих, а не единственное в человеке.

Папа не из тех людей, которые осуждают своего ближнего. Единственная негативная характеристика, данная папой Конору, была такая: «Что это, черт возьми, за мужчина, который любит теннис? Истинный фанат Гаэльской спортивной ассоциации и футбола, папа выплюнул это слово так, как будто оно пачкало ему рот.

Наша неспособность произвести на свет ребенка не слишком изменила папино мнение. Всякий раз, когда тест на беременность отказывался показать две полоски, папа винил в этом теннис и особенно маленькие белые шорты, которые Конор иногда носил. Я знаю, он говорил все это для того, чтобы заставить меня улыбнуться, иногда это срабатывало, иногда — нет, но это была безопасная шутка, потому что мы все понимали, что проблема не в теннисных шортах и не в мужчине, который их носит.

Я сажусь на купленное мамой покрывало, боясь его помять. Комплект из двух подушек и покрывала, приобретенный в супермаркете «Даннес» вместе с узорной ароматической свечой, которую так никогда и не зажигали и которая уже утратила свой аромат. На ней собралась пыль — доказательство того, что папа не справляется с домашними делами. Но ведь папе семьдесят пять, ему бы справиться с уборкой пыли из собственной памяти! А свеча — бог с ней, со свечой.

Я включаю мобильник, который выключен уже много дней, и он начинает пикать, оповещая о наличии дюжины сообщений. Родным и друзьям я уже позвонила. Решительно, как делаешь, когда срываешь пластырь: не думай об этом, быстро дерни, и больно почти не будет. Открой телефонную книжку, и — бам-бам-бам — по три минуты на каждого. По три, не больше. Короткие остроумные телефонные звонки от странно оптимистичной женщины, которая на мгновение поселилась в моем теле. Это и правда была потрясающая женщина: уверенная в себе и веселая, хотя в нужные моменты взволнованная и мудрая. Она даже пытается немного шутить, что некоторые родственники и друзья воспринимают с пониманием, тогда как другие кажутся чуть ли не оскорбленными, хотя ей на это наплевать. Это ее дело — шутить или плакать. Конечно, я встречала эту женщину и раньше, она со свистом влетает в окно в самые тяжелые минуты, становится мной и берет самое трудное на себя. Без сомнения, она еще вернется.

Да, еще много времени должно пройти, пока я смогу говорить своим собственным голосом с остальными людьми, за исключением той женщины, которой звоню сейчас.

Кейт поднимает трубку на четвертом гудке.

— Алло! — кричит она, и я подпрыгиваю. На заднем фоне раздаются жуткие звуки, как будто началась небольшая война.

— Джойс! — кричит она, и я понимаю, что говорю по громкой связи. — Я тебе сто раз звонила! Дерек, сядь на место, мамочка недовольна! Прости, я везу детей из школы. Должна привезти шестерых детей домой и быстро покормить, перед тем как отвезти Эрика на баскетбол, а Джейду в бассейн. Хочешь, встретимся там в семь? Джейда получает сегодня значок за то, что приплывет десять метров.

На заднем плане Джейда кричит, что ненавидит значки за заплыв на десять метров.

— Как ты можешь их ненавидеть, когда у тебя никогда ни одного не было! — огрызается Кейт. Джейда кричит еще громче, и мне приходится отодвинуть телефон от уха. — Джейда! Оставь мамочку в покое! Дерек, пристегнись! Если я неожиданно заторможу, ты вылетишь через лобовое стекло и разобьешь себе лицо. Подожди, Джойс.

Я жду в наступившей тишине.

— Грейси!! — кричит папа. В панике я бегу на лестницу, я не помню, чтобы он так кричал с тех пор, как и пыла ребенком.

— Да? Папа! Ты в порядке?

— Я угадал семь букв! — кричит он.

– Что ты угадал?

— Семь букв!

— Что это значит?

— Семь букв в «Обратном отсчете»!

Я перестаю паниковать и в раздражении сажусь на верхнюю ступеньку. Неожиданно голос Кейт возвращается и звучит так, будто порядок восстановлен.

— Так, ты больше не на громкой связи. Меня, наверное, арестуют за то, что я держу в руке телефон, не говоря уже о том, что вычеркнут из списка родителей, поочередно развозящих детей в школу, как будто мне на это не насрать.

— Я скажу своей мамочке, что ты сказала это слово, — слышу я детский голос.

— Отлично, я уже многие годы хочу ей это сказать, — шепчет мне Кейт, и я смеюсь.

— Насрать! Насрать! Насрать! — слышу я пение детей.

— Господи, Джойс, мне нужно заканчивать. Увидимся в центре досуга в семь? Это мой единственный перерыв. Или могу еще завтра. Теннис в три или гимнастика в шесть? Я узнаю, сможет ли Фрэнки тоже с нами там встретиться.

Фрэнки. Крещенная Франческой, она отказывается отзываться на это имя. Папа не прав насчет Кейт. Хотя Кейт раздобыла бутылку, но формально виновата именно Фрэнки: это она держала открытым мой рот и залила туда виски.

Поскольку эта версия так никогда и не была обнародована, папа считает, что Фрэнки святая, к большой досаде Кейт.

— Я выбираю гимнастику завтра, — улыбаюсь я, слыша, что пение детей становится все громче. Кейт замолкает, и наступает тишина.

— Грейси! — опять кричит папа.

— Папа, меня зовут Джойс.

— Я разгадал загадку!

Я иду обратно к своей кровати и накрываю голову подушкой.

Через несколько минут папа появляется в дверях, испугав меня до смерти.

— Только я разгадал загадку, участники даже не догадывались. Саймон все равно выиграл, будет участвовать в завтрашней передаче. Он уже три дня подряд проигрывает, и мне уже немного надоело на него смотреть. У него смешное выражение лица, ты бы посмеялась, если бы увидела. Ты хочешь печенье? Я собираюсь выпить еще чаю.

— Нет, спасибо. — Я снова накрываю голову подушкой. Он говорит так много слов.

— Ну а я съем. Мне нужно есть, когда пью таблетки. Должен был выпить одну за ланчем, но забыл.

— Ты же пил таблетку во время ланча, помнишь?

— Та была для сердца. А эта для памяти. Таблетки от плохой памяти.

Я убираю подушку, чтобы посмотреть, серьезно ли ни говорит.

— И ты забыл ее выпить? Он кивает.

— Ох, папа! — Меня разбирает смех, а он смотрит на меня как на сумасшедшую. — Ты сам для меня прекрасная таблетка. А тебе нужны более сильные. Эти же не работают, правда?

Он отворачивается и идет к лестнице, ворча:

— Они бы, черт возьми, работали, если бы я не запил их принять.

— Папа! — кричу я, и он останавливается на верхней ступеньке. — Спасибо, что не задаешь вопросы про Конора.

— А мне это и не нужно. Я знаю, что вы уже скоро снова будете вместе.

— Нет, не будем, — тихо говорю я.

Он делает несколько шагов в сторону моей комнаты:

— Он тебе с кем-то изменяет?

— Нет, не изменяет. И я тоже этого не делаю. Мы больше не любим друг друга. И уже давно.

— Но ты замужем за ним, Джойс. Разве не я сам вел тебя к алтарю? — Папа выглядит сбитым с толку.

— А это здесь при чем?

— Вы обещали себя друг другу в доме нашего Господа, я сам это слышал, своими собственными ушами. Что это с вами, молодыми людьми, происходит в наше время, что вы постоянно расстаетесь и снова женитесь? Почему теперь не держат обещания?

Я вздыхаю. Что я могу на это ответить? Он начинает спускаться.

— Папа.

Он останавливается, но не оборачивается.

— По-твоему, было бы лучше, если бы я сдержала обещание прожить всю свою жизнь с Конором, но не любила бы его и была несчастна?

— Если ты думаешь, что у нас с твоей матерью был идеальный брак, ты ошибаешься, потому что таких не бывает.

Никто не может быть счастливым все время, дорогая.

— Я это понимаю. Но что, если никогда не бываешь счастливым? Вообще никогда?

Он задумывается об этом, судя по всему, первый раз в жизни, и я меду, задерживая дыхание. Наконец папа сообщает:

— Пойду-ка съем печенье.

Пройдя половину лестницы, он мстительно добавляет:

— Шоколадное!

 

 

Главы

Пролог 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

[/quote]

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........