загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Подарок. Глава 25

 

 

Сесилия Ахерн. Подарок. Глава 25

25 Лучший из дней

Наутро после семидесятого дня рождения отца, в девять часов, Лу Сафферн сидел у себя в заднем дворике и, запрокинув голову и закрыв глаза, подставлял лицо утреннему солнцу. Он перелез через изгородь, отделявшую два акра возделанной земли с дорожками, усыпанными галькой, с клумбами и растениями в больших горшках в качестве вех и ориентиров от земли необработанной, не знавшей прикосновения человеческих рук. Там и сям виднелись желтые пятна утесника, как будто кто-то в Далки, играя в пейнтбол, обстрелял северную сторону мыса. Дом Лу и Рут стоял на вершине холма, а их задний двор находился на северном склоне с широким видом на Хоут внизу, бухту и дальше, до самого Ирландского Ока. Нередко вдали можно было даже различить Сноудон и Национальный парк Уэллса в 138 километрах от них. А в этот ясный день Лу Сафферн как раз и глядел в ту сторону.

Лу сидел на камне, дыша свежим воздухом. Из заложенного носа текло, щеки застыли от холода, уши кусал ветер. Пальцы стали лилово-синими, словно их прищемили. Погода тяжелая для организма, но идеальная для хождения на яхте. В отличие от аккуратного, ухоженного садика Лу и таких же садиков по соседству, утесник рос как бог на душу положит, что казалось даже лучше и живописнее, — так растет второй ребенок в семье, ребенок, которому дают больше воли, не сковывая правилами и запретами. Утесник карабкался по склону, захватывая все вокруг властно и неудержимо. Ландшафт был холмистым и неровным, возвышенные участки совершенно непредсказуемо чередовались с впадинами и ямами, грозя опасностью путникам. Пейзаж казался мирным, но таил в себе неожиданности — так озорник с последней парты тихо ждет щелчка запрятанного им в классе капкана. Несмотря на таинственную дикость холмов и сутолоку рыбацкой деревушки, жизнь в самом Хоуте дышала спокойствием и уютной патриархальностью — спокойствием веяло от маяков, освещавших жителям путь к причалам, спокойствием веяло от незыблемых скал, высившихся подобно строю спартанских воинов, вздымающих мускулистую грудь и раздувающих ноздри в ожидании схватки с силами природы. Посредником между морем и сушей служил пирс, усердно тасовавший людей, направлявшихся туда-сюда, на фоне башни Мартелло, стоявшей в отдалении одиноким часовым, солдатом-ветераном, не желающим покидать свой пост, хотя война давно уже завершилась. Несмотря на вечные набеги ветров на берег, городок держался стойко и не сдавался.

Лу не один обдумывал сейчас свою жизнь. Рядом с ним сидел он сам. Одеты они были по-разному: один приготовился идти на яхте с братом, другой — отправляться на каток с женой и детьми. Оба глядели на море, устремляли взгляд к сиянию солнца, встающего на горизонте. Диск его был похож на гигантскую серебряную монету, брошенную на счастье и поблескивающую из водной глубины.

Они сидели и сидели так молча и недвижно, довольствуясь обществом друг друга.

Сидевший на мшистой кочке Лу взглянул на Лу, примостившегося на камне, и улыбнулся.

— Знаешь, как мне хорошо сейчас? Я просто вне себя! — Он весело хохотнул.

Но сидевший на камне Лу не ответил ему улыбкой.

— Чем больше собственных шуток я слышу, тем яснее понимаю, что шутки мои не смешны.

— Ага, как это понимаю и я. — Лу вырвал длинный стебелек травы и сейчас теребил его посиневшими пальцами. — Но еще я вижу, что я чертовски красивый парень!

И оба они рассмеялись.

— Но уж слишком ты разговорчив в обществе, — заметил Лу, сидевший на камне, вспоминая, как часто его второе «я» без особой нужды притягивает к себе внимание за столом.

— От меня это не укрылось. Мне и вправду стоит…

— И ведь ты не умеешь слушать, — задумчиво добавил Лу, сидевший на камне. — А анекдоты твои слишком длинны. Собеседникам они не так интересны, как это тебе кажется. Ты никогда и никого ни о чем не расспрашиваешь. Пора тебе научиться это делать.

— Позаботься-ка лучше о себе, — бесстрастно возразил Лу, сидевший на кочке.

— Этим и занимаюсь.

Они посидели, опять погрузившись в молчание, потому что Лу Сафферну внезапно открылась благотворность и величие тишины. Чайка метнулась вниз, закричала, с подозрением взглянула на них и улетела прочь.

— Она отправилась рассказать о нас своим подружкам, — сказал Лу, сидевший на камне.

— Что бы там ни было, давай не принимать их толки близко к сердцу, — ответил другой Лу.

И оба они снова рассмеялись.

— Не могу поверить, что смеюсь собственным шуткам. — Сидевший на кочке Лу потер глаза. — Меня это ставит в тупик.

— Что происходит, как ты думаешь? — серьезно спросил Лу, сидевший на камне.

— Если ты этого не понимаешь, то не понимаю и я.

— Да, но у тебя, как и у меня, должны быть на этот счет определенные теории.

Они переглянулись, в точности зная мысли друг друга.

Аккуратно подбирая слова, перекатывая их во рту и как бы пробуя каждое на вкус, Лу сказал:

— Я не суеверен, но думаю, что мы должны держать свои теории при себе. Согласен? Что есть, то есть. Остановимся на этом.

— Я не хочу вреда окружающим, — проговорил Лу, сидевший на кочке.

— Слышишь, что я сказал? — сердито повысил голос второй Лу. — Я велел тебе помалкивать!

— Лу! — раздался голос Рут из сада. Она звала его, и ее зов прервал их тайную беседу.

— Иду! — крикнул он, высунув голову из-за изгороди.

Он увидел Пуда. Тот вырвался на свободу из кухонной двери и ковылял сейчас по лужайке, нетвердо держась на ногах. Так катится по земле яйцо с еще не до конца вылупившимся из скорлупы цыпленком. Мальчик догонял катившийся мячик, он хотел схватить его, но всякий раз толкал мячик неверными ногами, отпихивая его от себя еще дальше. Поняв, наконец, в чем тут дело, он остановился и стал осторожно тянуть руки к мячу, словно боясь, что тот, как живой, отпрыгнет от него сам. Подняв ногу, он сделал шаг и, не умея сохранять равновесие, упал на траву, приземлившись на толстую, в подгузнике, попу. На двор выбежала Люси в шапочке и шарфе и стала загонять Пуда обратно.

— Она так похожа на Рут, — услышал он голос над ухом и понял, что другой Лу стоит теперь рядом.

— Я знаю. Погляди, какое у нее выражение лица.

Они наблюдали за Люси, выговаривающей Пуду за его баловство, и оба одинаково смеялись, глядя на ее строгую мину.

Люси пыталась взять Пуда за руку и увести в дом, а он отчаянно визжал. Затем он вырвался и, замахнувшись на нее в припадке раздражения, пошел к дому самостоятельно.

— А кого он тебе напоминает? — спросил Лу.

— Ладно, нам пора. Ты идешь к бухте, а я везу Рут и детей в город. Смотри, не опаздывай. Мне пришлось долго уговаривать Квентина взять меня сегодня ему в помощь.

— Буду вовремя, не сомневайся. Не сломай се ноги.

— А ты не утони.

— Ну, счастливо!

Лу протянул руку и обменялся рукопожатием с самим собой. Рукопожатие перетекло в объятие — Лу стоял на склоне, крепко обнимая себя с сердечностью, давно уже им позабытой.

Лу прибыл на место за два часа до начала гонок. Он не участвовал в них уже много лет и хотел успеть освоиться, прислушаться к разговорам, привыкнуть к колебанию палубного настила под ногами. К тому же необходимо было наладить контакт с другими членами экипажа: ведь взаимопонимание — это ключ к победе, а он не хотел подводить команду. Вернее, он не хотел подводить Квентина. Он отыскал «Александру», сорокафутовую яхту, купленную Квентином пять лет назад и с тех пор отнимавшую у него каждый пенни и занимавшую каждую минуту его времени. Квентин был уже на борту вместе с тесной группкой из пяти человек; собравшись вместе, они обсуждали курс и тактику.

Лу быстро произвел нехитрый подсчет: на яхте должны были находиться шестеро. Вместе с Лу их теперь получалось семь.

— Привет всем, — сказал он, приблизившись.

— Лу? — Квентин с удивлением вскинул на него взгляд, и Лу понял, почему на борту и без него оказалось шестеро. Квентин не поверил, что он будет участвовать в гонках.

— Надеюсь, я не опоздал? — осведомился Лу. — Ты вроде бы говорил о девяти тридцати. — Он старался не выдать своего разочарования.

— Да, все так, конечно… — Квентин тоже постарался скрыть удивление. — Только я, признаться… — Он обернулся к другим участникам гонок, застывшим в ожидании: — Разреши представить тебя экипажу. Это, ребята, мой брат Лу. На лицах некоторых мелькнуло удивление.

— А мы и не знали, что у тебя брат есть, — сказал один из команды, выступив вперед и протягивая руку. — Я Джеф. Добро пожаловать. Надеюсь, что с яхтами вы на дружеской ноге.

— Был когда-то, — ответил Лу и неуверенно покосился на Квентина. — В свое время мы с Квентином немало миль исходили, а такое не забывается. Это как велосипед, знаете ли…

Они засмеялись, приглашая его на борт.

— Куда ты хочешь, чтобы я встал? — Лу взглянул на Квентина.

— Ты и вправду думаешь, что сможешь поучаствовать? — спросил тот тихонько, чтоб не слышали другие.

— Конечно. — Лу сделал вид, что не обиделся. — Пойду, как всегда, на прежнем месте?

— Впередсмотрящим, да? — сказал Квентин.

— Так точно, капитан! — сказал Лу и с улыбкой отдал ему честь.

Квентин засмеялся, а затем опять повернулся J другим членам команды:

— Итак, ребята, я хочу, чтоб работали вы слаженно и дружно. Помните, что все следует передавать по цепочке, с тем чтобы вся информация шла ко мне и от меня. Если вы не выполнили команды, кричите, чтоб я был в курсе того, что происходит на борту. Если мы выиграем, для начала ставлю всем по кружке.

Известие всех приободрило.

— Ты молодец, Лу, — сказал Квентин и подмигнул брату: — Я знаю, как долго ты ждал этого дня.

И хотя было это абсолютной неправдой, Лу почувствовал, что возразить было бы неуместно.

— Наконец-то ты дорвешься до нашей «Александры».

В ответ на это Лу шутливо толкнул брата локтем в бок.

Рут провезла коляску Пуда под аркой Стрелков, после чего они очутились в Сент-Стивен-Грин, парке в самом центре Дублина. Здесь был устроен каток, манивший как покупателей из окрестных магазинов, так и приезжих из всех уголков страны приобщиться к этому необычному удовольствию. Пройдя мимо пруда с утками, а затем по мосту О′Коннела, они вскоре оказались в сказочной стране. На месте обычных ухоженных газонов раскинулся рождественский базар; в праздничном убранстве он казался экранным изображением рождественского веселья, декорацией, созданной специально для кино. В торговых павильонах торговали горячим шоколадом и зефиром, сладкими пирожками и кексами с изюмом и цукатами. Воздух был напоен запахом корицы и гвоздики, марципановым духом. Каждый торговец был наряжен эльфом, из рупоров неслись рождественские песнопения, а с крыш падали хлопья искусственного, машинного происхождения, снега.

Центром притяжения была хижина Санты. Перед ней змеилась очередь стремящихся попасть внутрь, и эльфы в зеленых одеждах и остроконечных туфлях из кожи вон лезли, развлекая толпу ожидающих. Вход в хижину окаймляла арка из гигантских красных в белую полоску леденцов, а из трубы в воздух летели мыльные пузыри. На клочке лужайки группа детей перетягивала канат, соревнуясь с громадной рождественской хлопушкой. Арбитром выступал эльф. В центре было воздвигнуто рождественское древо в двадцать футов высотой, украшенное огромными шарами и мишурой. С ветвей свисали водяные шары, атакуемые детьми, а чаще — взрослыми дяденьками, кидавшими в них разукрашенные шарики в надежде продырявить шары и получить заключенный внутри каждого приз. Краснорожий эльф, мокрый от льющейся из лопнувших шаров воды, бегал, собирая с пола призы, в то время как его товарищ наполнял новые шары и передавал их третьему члену команды для развешивания. Работали они не покладая рук, как заведенные.

Пухлым пальчиком Пуд то и дело тыкал из стороны в сторону, указывая на все новые и новые привлекшие его внимание предметы. Болтушка Люси неожиданно притихла. Шоколадного цвета волосы, постриженные под скобку, болтались у подбородка, челка едва не прикрывала огромные карие глаза. На ней было красное, до колен, пальтишко, двубортное, с несоразмерно большими черными пуговицами и с черным меховым воротничком, кремового цвета колготки и черные лакированные туфельки. Держась одной рукой за ручку коляски, она шла рядом с родителями, одновременно как бы витая в одном ей ведомом волшебном мире. Время от времени она видела там что-то, отчего поднимала глаза на Лу и Рут и широко и радостно улыбалась. Никто не произносил ни слова. Слова были не нужны, и все они это понимали.

За рождественским базаром открывался каток, где катались сотни людей, молодых и старых. На каток тянулась длинная очередь желающих, так что каждое падение на льду сопровождалось хохотом зрителей, потешавшихся над неуклюжестью того, кто упал.

— Почему бы вам пока не посмотреть представление? — предложил Лу, имея в виду разыгрывавшуюся на эстраде пантомиму. Зрителями были несколько десятков детей, сидевших на складных креслицах и, как зачарованные, следивших за действием, которое разворачивалось перед их глазами. — А я пока постою в очереди.

Предложение было великодушным и в то же время не без примеси эгоизма, так как перемениться сразу и вдруг Лу Сафферн все-таки не сумел. Он искренне хотел провести день в кругу семьи, но «Блэкбери» его уже раскалялся в кармане и мог прожечь там дыру, а то и попросту взорваться, не прими он соответствующих предупредительных мер.

— Ладно, спасибо, — сказала Рут, проталкивая коляску с Пудом к тому месту в очереди, где стоял Лу. — Мы ненадолго.

— Что это такое ты делаешь?! — в панике воскликнул Лу.

— Собираюсь на представление.

— Разве ты не берешь его с собой?

— Нет. Он же спит. И спокойно проспит все это время.

И она удалилась за руку с бежавшей вприпрыжку Люси, оставив Лу, который в тихой панике глядел на Пуда и возносил к небу единственную молитву: чтобы ребенок не проснулся. Одним глазом он косился на «Блэкбери», другой не сводил с Пуда, в то время как третий его глаз, о существовании которого у себя он даже не подозревал, был устремлен на стоявшую перед ним компанию тинейджеров, внезапно принявшихся вопить и прыгать от неожиданного гормонального всплеска, каждым криком своим и неуклюжим размахиванием рук грозя разбудить спящего ребенка. Только сейчас он осознал, как громки звуки «Джингл белз», несущиеся из репродуктора, и что информация о потерявшемся члене семейства, ожидающем возле «Страны эльфов», напоминает гудение пяти грузовиков, застрявших в пробке. Каждый звук отзывался в нем; каждый вопль ребенка на катке, каждый крик шлепнувшегося на лед родителя, каждый скрип суставов катающихся. Чуткий «Блэкбери», словно изготовившись отразить атаку, опять принялся мигать в его кармане красным огоньком. Очередь медленно подвигалась, и он двигался вместе с ней, толкая коляску.

Стоявший перед ним подросток что-то рассказывал приятелям, сопровождая рассказ пронзительными восклицаниями и судорожными, как у эпилептика, движениями рук. Дойдя до сюжетного центра своего повествования, парнишка отпрыгнул назад, задев коляску.

— Простите, — сказал он, обернувшись и потирая ушибленную руку. — Простите, мистер, с ребенком ничего не случилось?

Лу покачал головой, сделав судорожный глоток. Он готов был задушить парнишку, кинуться к его родителям, устроить им выволочку за то, что не научили сына рассказывать, не размахивая руками, без воплей и брызганья слюной. Он украдкой заглянул в коляску к Пуду. Чудовище проснулось. Глаза Пуда, осовелые, заспанные, еще не совсем готовые пробудиться, медленно раскрылись, посмотрели направо, налево. Лу затаил дыхание. Секунду они с Пудом напряженно вглядывались друг в друга, а потом, видимо, не одобрив испуганное выражение отцовского лица, Пуд выплюнул соску и заорал. Заорал во всю мочь.

— Ш-ш, — неловко принялся уговаривать его Лу, не наклоняясь к коляске.

Пуд закричал еще громче. В заспанных глазах показались крупные слезы.

— Хм… ну, перестань, Пуд! — Лу улыбнулся, одарив Пуда милейшей из своих фарфоровых улыбок, действовавших так безотказно на его деловых партнеров.

Пуд заплакал еще громче.

Лу оглянулся, как бы чувствуя себя виноватым перед всеми невольными свидетелями этой сцены, в особенности перед самодовольного вида папашей с ребенком в кенгурятнике на животе и двумя детьми по бокам, каждого из которых он вел за руку. Буркнув что-то нечленораздельное этому папаше, Лу повернулся к нему спиной и попытался угомонить орущего от ужаса ребенка катанием коляски взад-вперед, туда-сюда и побыстрее, намеренно наезжая на пятки чумазому подростку, подвергшему его этому испытанию. Он попытался всунуть соску в широко разинутый рот. Безрезультатно. Попытался прикрыть рукой глаза Пуда — может быть, в темноте он уснет. Не помогло. Ребенок судорожно выгибался, стараясь освободиться от стягивавших его ремней подобно Халку, скидывающему с себя одежду, и продолжал выть, как воет кошка, которую за хвост волочат купаться. Роясь в мешке, он вынимал из него и совал ему все новые игрушки, чтобы отвлечь малыша, но мальчик с яростью вышвыривал их из коляски на землю.

Самодовольный Папаша с кенгурятником на животе наклонился, помогая Лу собрать игрушки. Лу брал их из его рук не глядя, бормоча благодарности. Растеряв большую часть игрушек, Лу решился освободить чудовище от его ремней. Повозившись некоторое время с замком под усилившиеся вопли Пуда и ловя на себе все более недоуменные взгляды окружающих и уже готовый прибегнуть к помощи кого-нибудь из обслуги, он наконец открыл замок и освободил Пуда. Но тот не замолчал, а продолжал вопить, пуская из носа пузыри, красный как рак.

В течение десяти минут Лу отвлекал ребенка, указывая ему на все, что видел вокруг, — деревья, собак, самолеты, птиц, рождественские деревья, подарки, эльфов, на все, что движется, и все, что не движется, но Пуд не умолкал.

Прибежали Рут и Люси.

— Что случилось?

— Проснулся, как только вы ушли, и никак не уймется, — объяснил взмокший и растрепанный Лу.

Едва завидев Рут, Пуд потянулся к ней, чуть не выпав из объятий Лу. Крики немедленно прекратились, ребенок захлопал в ладоши, лицо его приобрело обычный свой цвет. Он принялся гулить, умильно глядя на мать, и как ни в чем не бывало играть ее бусами.

Лу мог бы побиться об заклад, что Пуд исподтишка с дерзкой улыбкой поглядывает на него.

Лу чувствовал себя в родной стихии, и сердце его тем больше полнилось радостным предвкушением, чем дальше отходили они от берега к месту старта.

На конце пирса у маяка собралась группа поддержки — родные и друзья с биноклями в руках.

Море обладает свойством притягивать к себе людей. Оно манит их жить на берегу, плавать по волам, плескаться в нем, глядеть на него. Это живое существо, такое же непредсказуемое, как большой актер на сцене. Оно может быть мирным и доброжелательным, простирающим свои объятия публике, чтобы в следующую секунду взорваться вспышкой ярости, расшвыряв всех направо и налево, гнать их от себя и преследовать, набегая на берег, затопляя острова. А порой ему приходит охота поиграть и позабавиться, оно радуется многолюдью, качает на волнах детей, шалит, переворачивая надувные матрасы, окатывая пеной моряков на палубе, — и все это с добродушием и тайной усмешкой. Для Лу не было ничего приятнее ощущения ветра в волосах, радости скольжения по волнам под моросящим дождем или яркими лучами солнца. Он давно уже не ходил под парусом — хотя, конечно, они с Рут нередко гостили на яхтах у друзей, но биться за первенство в единой команде — в прямом и переносном смысле — ему не приходилось уже долгие годы. И сейчас он мечтал ринуться в битву, сразиться не только с тридцатью другими яхтами, но и с морской стихией, ветром и прочими силами природы.

Достигнув района старта, надо было отметиться у устроителей на главной судейской яхте «Свободная». Линия старта проходила между красно-белым шестом на «Свободной» и цилиндром оранжевого буйка слева от него. Лу занял свое место на носу, и они принялись нарезать круги в стартовой зоне, стараясь занять наиболее выгодную позицию, чтобы пересечь стартовую линию вовремя. Дул северо-восточный, довольно свежий ветер, был прилив, и море было неспокойно. Приходилось быть начеку, преодолевая барашки волн. В свое время Лу и Квентин ко всему этому приноровились, выработали совместную тактику и знали, что делать. Пересечь стартовую линию раньше времени — значит потерять очки, и обязанностью Лу было все просчитать, правильно поставить судно и просигналить рулевому, то есть Квентину. Подростками они наловчились проделывать это безукоризненно. Они много соревновались тогда и могли стартовать с закрытыми глазами, чувствуя направление ветра, но все это было давно, и взаимопонимание между ними с тех пор трагическим образом было утеряно.

В 11.25 появился сигнал «внимание», и Лу мысленно перекрестился. Они двинулись вперед, стараясь пересечь стартовую линию в числе первых. В 11.26 взвился флажок «приготовиться». В 11.29 вниз поползла «минутная готовность». Лу бешено замахал руками, показывая Квентину, куда рулить.

— Право руля! Право руля, Квентин! — вопил он, махая правой рукой. — Угол тридцать секунд!

Они шли в опасной близости к другой яхте, и это было упущением Лу.

— Эй, лево руля! Левее! На двадцать секунд! — заорал он.

Каждое судно старалось занять позицию повыгоднее, но с тридцатью яхтами — участниками гонок — пересечь стартовую линию в преимущественном положении, поближе к судейской, могли лишь немногие. Остальным предстояло ловить попутный ветер.

В 11.30 взвился сигнал старта, и по меньшей мере десять соперников сумели пересечь стартовую линию, опередив их. Начало не слишком удачное, но Лу не позволял себе пасть духом. Он отвык, он растренировался, но и времени тренироваться у него не было, и это его извиняло.

Они шли вперед, с Ирландским Оком по правому борту и мысом по левую, но любоваться видом было недосуг. Лу словно прирос к палубе, глядя на суда вокруг; ветер трепал его волосы, кровь кипела, и он как никогда чувствовал в себе бурление жизни. Все возвращалось, он вспоминал это чувство — идти на яхте. Возможно, сноровку он и утратил, но чутья не потерял. Они шли вперед, нос судна вздымался на волнах, они держали курс к первому бую, находившемуся в миле от стартовой линии.

— Поворот! — крикнул Квентин, берясь за штурвал, и все приготовились. Алан натянул ходовые концы. Люк проверил шкот и раза два повернул лебедку. Лу, застыв, вспоминал, что ему следует делать, зорко следя за теснившимися вокруг яхтами соперников. Интуиция подсказывала ему, что те пойдут левее и преимущества над яхтой справа получить не смогут. К нему быстро возвращался его прежний талант тактика, и он, внутренне радуясь тому, как умело поставил яхту в отношении первого буя, чувствовал, что, ловким маневром освободив яхте путь к ориентиру, вновь завоевал доверие Квентина. Квентин теперь убедился, что Лу не согласится ни на какое место, кроме первого.

Увидев, что пространства для смены галса у них достаточно, Квентин начал поворот. Джеф, покинув кокпит, шагнул к парусу и, по мере того как парус отнимал ветер, стал опускать его. Судно пошло против ветра, грота-шкот был отпущен на пару футов, гик начал поворачиваться. Люк тянул что было силы, а когда выдохся, пару раз повернул лебедку, и смена галса завершилась. Квентин направил судно по новому курсу.

— Опустить борт! — крикнул Лу, и они наперегонки ринулись на борт, направляя яхту против ветра с наветренной стороны. Квентин ухнул, а Лу рассмеялся в лицо ветру.

Обойдя первый буй, они направились ко второму под ветром, дующим им в борт. Лу увидел, что пора поднимать спинакер, и дал «добро» Квентину. Команда засуетилась — каждому нашлось дело. Лу действовал не слишком ловко, но с грехом пополам все сладилось.

— Есть! — радостно крикнул Лу, когда парус был поднят и Алан с Робертом установили его против ветра. Они пошли очень быстро, и Лу подставлял лицо ветру и хохотал от счастья. Когда спинакер надулся от ветра, как ветровой конус, и с ветром на парусах они полетели к следующему бую, Квентин позволил себе оглянуться и бросить взгляд на корму, полюбовавшись захватывающим зрелищем: яхт двадцать пять, надув паруса, мчались по волнам, силясь их догнать. Неплохо. Он переглянулся с Лу, и они обменялись улыбками. Ни тот ни другой не сказали ни слова. В словах они не нуждались. И без слов все было понятно.

После получасового стояния в очереди Лу с семейством наконец попали на каток.

— Вы давайте веселитесь, — сказал Лу, хлопая руками и притопывая от холода, — а я — в кофейню и буду смотреть, как вы катаетесь.

— А я-то рассчитывала, что и ты встанешь на коньки, — рассмеялась Рут.

— Нет. — Он поморщился. — Вот уж полчаса, к я гляжу на пожилых людей на льду, некоторые из них даже постарше меня, и должен сказать, что вид у них дурацкий. Что, если меня увидит какой-нибудь знакомый? Нет, спасибо, лучше уж я здесь побуду. А потом, они новые и только что из чистки. — Последнее относилось к брюкам.

— Ладно, — решительно сказала Рут, — тогда, будь любезен, присмотри за Пудом, пока мы с Люси будем кататься.

— Пойдем-ка, Люси! — Он поспешно взял за руку дочь. — Пойдем, возьмем коньки. — И подмигнув смеющейся Рут, он отправился за коньками.

На пути к выдаче он сумел опередить Самодовольного Папашу, ведшего теперь за собой, как крысолов с дудочкой, целую толпу детей. Он молча торжествовал победу, пробившись к конькам первым. Лед был совсем рядом, и в Лу взыграл мальчишка.

— Размер? — спросил мужчина за стойкой.

— Десятый, пожалуйста, — ответил Лу и опустил взгляд вниз, на Люси, ожидая, что она сама скажет свой размер. Но большие карие глаза глядели на него непонимающе.

— Скажи дяде свой размер, милая, — проговорил Лу, чувствуя, как самодовольный папаша дышит ему в затылок.

— Я не знаю, папа, — почти шепотом ответила Люси.

— Тебе ведь четыре года, да?

— Пять. — Она нахмурилась.

— Ей пять лет, — сказал Лу, обращаясь к мужчине. — Какой размер обычно бывает у пятилетних?

— Смотря какой ребенок.

Вздохнув, Лу вытащил свой «Блэкбери», но очереди, однако, не уступил. Стоявший за ним с кенгурятником на животе Самодовольный Папаша сказал поверх его головы:

— Две пары четвертого размера, одна третьего и одиннадцатый, пожалуйста.

В ожидании ответа на «Блэкбери» Лу таращил глаза и гримасничал, изображая Самодовольного Папашу. Люси, посмеиваясь, тоже стала гримасничать.

— Алло?

— Какой размер у Люси? Рут засмеялась.

— Двадцать шесть.

— Ладно. Спасибо. — Он дал отбой.

Выйдя на лед, Лу сразу же ухватился за бортик. Взяв за руку Люси, он повел ее по льду. Рут стояла с Пудом, который брыкался и, возбужденно прыгая в коляске, тыкал пальцем вокруг.

— Погоди, милая. — И голос, и ноги в щиколотках у него дрожали. — Лед — штука опасная, надо двигаться осторожно. Держись-ка лучше за бортик, ладно?

Люси взялась одной рукой за бортик и медленно заковыляла по льду, пока Лу балансировал на тонких лезвиях.

Потом Люси попробовала двигаться быстрее.

— Осторожно, лапочка, — дрожащим голосом сказал Лу, с опаской глядя на холодный твердый лед, — страшно было вообразить, чем может обернуться падение на этот лед. Он даже и вспомнить не мог, когда падал в последний раз — должно быть, в детстве, ведь падения — это неизбежный спутник детства.

Расстояние между ним и Люси все росло.

— Не отставай от нее, Лу! — крикнула Рут, находившаяся по другую сторону бортика. Она шла там с ним вровень, и он различал в ее голосе усмешку.

— Тебе, кажется, это доставляет удовольствие. — Он даже глаз на нее не поднимал, настолько поглощен был своими стараниями устоять на ногах.

— Конечно.

Оттолкнувшись левой ногой движением, которое вышло более размашистым, чем он намеревался, он чуть не рухнул на лед. Чувствуя себя каким-то Бемби, делающим первые шаги, он заковылял вперед, вихляясь и беспорядочно дергаясь всем телом, как муха, попавшая в липкий джем. Совсем близко от него раздавался теперь уже отчетливый смех Рут. Но он все-таки продвигался вперед. Оторвав наконец взгляд ото льда, он не сводил его с Люси: еле видимая теперь в своем красном пальто, она была уже на середине катка.

Самодовольный Папаша промчался мимо него, мерно взмахивая руками — эдакий бобслеист на соревнованиях. В своем стремительном скольжении он чуть не сбил Лу с ног. Следом за отцом катили его детишки. Они держались за руки и — не почудилось ли это Лу? — пели. Да, пели! Осторожно оторвавшись от бортика, он выпрямился, стараясь сохранить равновесие. Затем очень постепенно сделал скользящий шаг вперед и чуть не упал навзничь, спина его выгнулась, и еще секунда — и он оказался бы в позе краба, но он удержался на ногах.

— Привет, папа! — крикнула Люси. Она проехала мимо, завершая первый круг.

Лу отъехал от бортика и от неуклюжих новичков, ковылявших рядом; он вознамерился сравняться с Самодовольным Папашей и победить его, катавшегося как заправский спортсмен.

Теперь и Лу находился почти на середине. Приободрившись и почувствовав себя увереннее, он двинулся дальше, стараясь помогать себе руками, как это делали другие. Он набирал скорость. Обходя детей и увертываясь от стариков, он скользил по льду, согнувшись в три погибели и размахивая руками, больше похожий на хоккеиста, чем на грациозного конькобежца. То и дело он натыкался на детей, сбивая с ног некоторых из них. Какой-то ребенок даже заплакал. Он врезался в катавшуюся взявшись за руки парочку. Занятый тем, чтоб не упасть, он не имел даже времени извиняться. Он проехал мимо Люси, но остановиться не смог, он катил все быстрее и быстрее, нарезая круги. Свет фонариков на деревьях расплывался перед глазами. Звуки и фигуры катающихся сливались, кружа вокруг. Как будто крутишься на карусели. Он улыбался, с каждым кругом напряжение ослабевало. Он миновал Самодовольного Папашу, промчался мимо Рут, окликнувшей его и щелкнувшей снимок. Остановиться он не мог. Он и не хотел останавливаться, не зная, как это сделать. Он радовался ветру, ерошившему его волосы, городским огням вокруг, свежему морозному воздуху, небу и звездам, зажигавшимся на нем с наступлением вечера и темноты, сгустившейся в этот ранний час. Он чувствовал свободу и был полон жизни, что не случалось с ним уже давно. Он кружил еще и еще.

«Александра» и ее экипаж в третий, и последний, раз переменили курс. За последний час скорость и согласованность их действий увеличились, и Лу справлялся со всем, что вызывало заминки ранее.

Они подходили к последнему бую, и надо было еще раз опустить спинакер.

Лу проверил концы. Джеф поднял парус, Лу привел его в бейдевинд, а Люк снял его с крюйсов. Роберт изготовился принять свободный конец грота-шкота, чтобы им можно было тащить спинакер. Как только он занял свое место, работа закипела. Джеф отпустил фал и помог стащить вниз спинакер. Джой отпустил ванту, чтобы спинакер мог болтаться, как флаг, за бортом судна. Когда спинакер был втянут на яхту, Люк установил парус к ветру, меняя курс, Джой сделал то же самое с миттель-шпангоутом, Джеф спустил мачту, и Лу уложил ее.

Со спущенным напоследок спинакером и приближаясь к линии финиша, они радировали дежурному на полосе частот 37 и стали ждать результата. Они были не первыми, но радовались и тому, как все вышло. На финише Лу взглянул на Квентина, и они обменялись улыбками. Ни тот ни другой не сказали ни слова. В словах они не нуждались. И без слов все было понятно.

Лежа на спине посреди катка и глядя на проносящихся мимо него людей, Лу хватался руками за ноющую грудь, стараясь унять смех, и не мог. С ним случилось то, чего он всю жизнь так боялся, — он упал самым трагическим и самым смешным образом. Он валялся посреди катка, и Люси, тоже смеясь, тянула его за руку, пытаясь поднять. Они скользили с ней по кругу, когда Лу в припадке самонадеянности споткнулся и упал на спину. К счастью, он ничего себе не сломал, пострадала лишь его гордость, но даже это не слишком его опечалило.

Он позволял Люси думать, будто она помогает ему подняться, таща его за руку. Он взглянул на Рут и увидел вспышку: она сделала новый кадр. Он поймал ее взгляд и улыбнулся.

За весь вечер они ничего не сказали друг другу о проведенном дне. В словах они не нуждались. И без слов все было понятно.

Это был лучший день в их жизни.

 

Главы

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........