загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн Там, где ты. Глава 47

 

 

Сесилия Ахерн Там, где ты. Глава 47

Глава сорок седьмая

На той неделе, когда пропала Дженни-Мэй Батлер, в Национальную школу Литрима пришли полицейские. Мы все были взбудоражены, потому что директор редко удостаивал нас своим присутствием, тем более прямо в классе. Как только мы увидели его суровое, обвиняющее лицо, у всех забурчало в животе, и каждый начал судорожно мечтать, чтобы его не заметили, хотя все мы знали, что ничего дурного не сделали. Директор всегда так на нас действовал. Главной причиной нашего возбуждения было то, что, прервав урок религии, он начал что-то громко нашептывать на ухо мисс Салливен. Громкий шепот учителей в классе всегда означал, что стряслось нечто серьезное. Нам велели гуськом выходить из класса, приложив пальцы к губам. Так учителя обычно пытались заставить нас соблюдать тишину, но эта мера никогда не давала желаемого результата, потому что пальцы — не самая надежная преграда для разговоров. Ведь палец — всего лишь палец, а не застежка-молния, к тому же это твой собственный палец, который всегда можно убрать в нужный момент. Но в тот день, когда мы все вошли в физкультурный зал, ни один из нас не произнес ни слова, потому что в глубине необычно тихого помещения стояли двое представителей гарда шихана. Женщина и мужчина, с ног до головы одетые в темно-синее.

Мы уселись на полу в центре зала вместе с остальными четвероклассниками. Перед нами сидели самые маленькие, и чем старше были школьники, тем ближе к двери они располагались. Шестиклассники, как всегда, гордо заняли места в последнем ряду. Зал очень быстро заполнился. Учителя выстроились вдоль стен как тюремные надзиратели и время от времени грозили пальцем и сурово посматривали на тех, кто шептался или пытался усесться поудобнее на холодном и грязноватом полу, причем делал это, как считали взрослые, слишком шумно.

Директор представил нам двух полицейских и объяснил, что они пришли из ближайшего участка, чтобы поговорить с нами на очень серьезную тему. Он предупредил, что позже, уже в классах, учителя зададут нам вопросы, чтобы проверить, как мы усвоили сказанное. Тут я взглянула на учителей и заметила, что после этих слов некоторые из них стали напряженно прислушиваться. Дальше выступил полицейский-мужчина. Он сообщил, что его зовут гарда Роджерс, а его коллегу — гарда Брэнниген, потом начал медленно прогуливаться перед рядами по залу, заложив руки за спину, и объяснять нам, что мы не должны доверять чужим людям, ни за что не садиться в их автомобили, даже если услышим, будто наши родители велели им заехать за нами. Я сразу подумала, что хорошо бы отказаться садиться в машину дяди Фреда в среду днем, когда он будет меня забирать, и чуть не расхохоталась. Полицейский Роджерс сказал, что мы всегда должны сообщать родителям, когда какой-то человек начинает вести себя более дружески, чем должен. Если кто-то подходит к нам или мы замечаем, что кто-то подошел к другому ученику, нужно сразу же сообщить об этом родителям или учителям. Мне было десять лет, и я в тот момент вспомнила, как в семилетнем возрасте заметила подозрительного мужчину, который забирал из школы Джойи Харрисона, и сказала об этом учительнице. Мне тогда попало, потому что это оказался папа Джойи, и учительница отругала меня за невоспитанность.

Вообще-то в свои десять, даже почти одиннадцать лет из этой беседы я не узнала ничего нового о правилах безопасного поведения. Но решила, что она проводится главным образом для пяти- и шестилеток, которые сидели в передних рядах, ковырялись в носу, вертели головой, смотрели в потолок. Несколько рядов крошек кузнечиков. В тот момент у меня не было ни малейшего желания поступать в полицию. Мое призвание определила отнюдь не беседа о принципах безопасности, нет, это сделали потерянные носки. Я также знала, что мероприятие связано с исчезновением Дженни-Мэй. Вообще, всю эту неделю самые разные люди вели себя загадочно и непонятно. Наша учительница даже выбегала несколько раз в слезах из класса, когда ее взгляд падал на пустующее место за партой Дженни-Мэй. Втайне я испытывала восторг, что, как понимала, было неправильно, однако эта неделя стала для меня первой спокойной в школе за все годы учебы. Бумажные шарики, выдуваемые Дженни-Мэй через трубочку, впервые не летели в мою голову, и, отвечая урок, я больше не слышала хихиканья за спиной. Я знала, что произошло нечто страшное и печальное, но просто не могла огорчаться.

Первые несколько недель после ее исчезновения мы каждое утро молились всем классом перед уроками — чтобы с Дженни-Мэй ничего не случилось, и за ее родителей, и чтобы она нашлась. Время шло, молитвы становились все короче и короче, и вдруг, в очередной понедельник, когда мы вернулись на занятия после двух выходных, мисс Салливен, ничего не сказав, начала урок без молитвы. Всех в классе пересадили по-новому, и — бэмс! — все опять стало как раньше. Первое время такая перемена казалась мне едва ли не более удивительной, чем само исчезновение Дженни-Мэй. В начале занятий в тот день я смотрела на соучеников, читающих выученные стихи, и думала, что они сошли с ума. А потом учительница отругала меня за то, что я не знаю стихотворение, которое зубрила накануне вечером два часа подряд, и продолжала цепляться ко мне весь день.

После того как гарда Роджерс закончил свою беседу о правилах безопасного поведения, настала очередь гарда Брэнниген, и она заговорила непосредственно о Дженни-Мэй. Попросила очень мягко всех, кто что-то знает или что-то видел в последние несколько недель или месяцев, подойти к комнате номер четыре рядом с учительской, где она и полицейский Роджерс проведут весь день. Я залилась краской, потому что мне почудилось, будто она обращается прямо ко мне. Оглянулась вокруг и испытала чувство — натуральная паранойя, — словно это мероприятие было организовано только ради того, чтобы я призналась во всем, что мне известно. Никто не смотрел на меня, за исключением Джеймса Мэйбери, который сколупнул корочку с царапины на своем локте и прилепил к моему рукаву. Учительница погрозила ему пальцем, что не возымело никаких последствий, потому как свою гадость он уже сделал, а грозящего пальца не только не испугался, но и вообще не принял во внимание.

Когда гарда Брэнниген закончила, учителя снова повторили нам, что мы должны пойти в комнату номер четыре и побеседовать с полицейскими, а потом устроили большую обеденную перемену, что было глупо, потому как никто не захотел тратить время и вместо игры во дворе тащиться к полицейским. Затем мы вернулись в класс, мисс Салливен велела достать учебники по математике, и тут руки сразу взлетели в воздух. Похоже, многие вдруг вспомнили, будто им жизненно необходимо что-то сообщить полицейским. Но что могла поделать мисс Салливен? А полицейские получили длинную очередь школьников разного возраста, выстроившуюся перед дверью. Причем некоторые из стоящих в ней вообще не знали Дженни-Мэй Батлер.

Комнату номер четыре прозвали камерой для допросов. Чем больше ребят туда заходило, тем более невероятными становились их истории о том, что происходит внутри. Учеников с важной информацией оказалось так много, что полицейским пришлось на следующий день снова прийти в школу. Правда, при этом в каждом классе строго объявили, что хотя наша помощь высоко ценится, однако время полицейских тоже драгоценно, и потому в комнату номер четыре следует являться только в том случае, если у тебя есть что сообщить — что-то действительно важное. На второй день мне уже дважды запрещали идти к полицейским — один раз на уроке истории и второй на ирландском.

— Но я люблю ирландский, мисс, — запротестовала я.

— Прекрасно. Тогда ты с удовольствием останешься в классе, — засмеялась она и велела мне прочесть вслух целую главу из учебника.

У меня не оставалось иного выхода, кроме как поднять руку на уроке рисования в пятницу, во второй половине дня. Уроки рисования любили все. Мисс Салливен с недоумением посмотрела на меня.

— А теперь я могу пойти, мисс?

— В туалет?

— Нет, в комнату номер четыре.

Она удивилась, но в конце концов отнеслась к моей просьбе серьезно, и я получила разрешение покинуть класс под громкое «о-о-о-о-х» одноклассников.

Я постучалась в дверь, и гарда Роджерс открыл мне. Мужчина примерно шести футов роста. В десять лет я уже была очень высокой, наверное пяти футов и пяти дюймов, и страшно обрадовалась, встретив кого-то, кто возвышался надо мной, хотя в своей полицейской форме он выглядел устрашающе. В общем, я готова была во всем ему признаться.

— Опять урок математики? — широко улыбнулся он.

— Нет, — ответила я так тихо, что едва себя услышала, — рисование.

— О! — Он удивленно поднял густые, похожие на мохнатых гусениц брови.

— Я — ответственная, — быстро проговорила я.

— Что ж, это очень хорошо, хоть я и не считаю, будто, пропустив урок математики, сразу становишься безответственным. — Он дотронулся до носа. — Только не говори учительнице, что я это сказал.

— Хорошо, — согласилась я и глубоко вздохнула. — Но я имела в виду, что ответственна за исчезновение Дженни-Мэй.

На этот раз он не улыбнулся. Раскрыл дверь пошире и произнес:

— Заходи.

Попав в комнату, я стала озираться по сторонам. Слухам, которые распространялись в последние два дня, ровным счетом ничто не соответствовало. Джемайма Хэйс говорила, что кто-то сказал ее подруге, будто кто-то его уверял, что кому-то запретили покидать эту комнату, не пустили в туалет, и он был вынужден писать в штаны. Ничего пугающего в комнате не было: у стены стоял диванчик, посередине небольшой стол и рядом с ним школьный стул из пластика. Мокрого стула не наблюдалось.

— Садись сюда. — Он указал на диванчик. — Устаивайся поудобнее. Как тебя зовут?

— Сэнди Шорт.

— Для своего возраста вы весьма высокая, знаете ли, мисс Шорт, — усмехнулся он, и я вежливо улыбнулась в ответ, хотя и слышала эти слова миллион раз.

Он снова стал серьезным и спросил:

— Итак, скажи, пожалуйста, почему ты чувствуешь себя ответственной за исчезновение, как ты это назвала, Дженни-Мэй?

Я нахмурилась:

— А как вы это называете?

— Ну, мы не уверены… Я хотел сказать, мы не знаем, что думать… — Он вздохнул. — Просто скажи мне, почему считаешь себя ответственной.

Он знаком предложил мне продолжать.

— В общем, Дженни-Мэй не любила меня, — медленно начала я и вдруг занервничала.

— О, я уверен, что это не так, — мягко возразил он. — С чего ты взяла?

— Она обзывалась долговязой неряхой и швырялась камнями.

— А-а-а, — протянул он и замолчал.

Я снова глубоко вздохнула.

— А еще на прошлой неделе она узнала, что я сказала своему другу Эмеру, что не так она классно играет в «королеву», как все считают. Вот тогда она по-настоящему разозлилась и наорала на меня с Эмером, а потом вызвала нас на соревнование, ну, на самом деле, не нас, потому что Эмеру она ничего не говорила, а только меня. Она и Эмера не любила, но меня сильнее, а тут я такое выдала, и поэтому мы собирались сыграть на следующий день, я и Дженни-Мэй, а кто выиграет, тот и будет чемпионом навсегда, и никто уже не сможет утверждать, будто он не умеет играть, потому что выигрыш все докажет. И еще она знала, что мне нравится Стивен Спенсер, и всегда говорила про меня гадости, чтобы он не обращал на меня внимания. Но я знаю, он ей самой нравился. Это же совершенно очевидно, потому что они несколько раз целовались взасос в кустах в конце дороги, только не думаю, чтобы он по-настоящему любил ее. Может, он даже рад сейчас, что ее больше нет и она оставила его в покое. Но я вовсе не хочу сказать, будто он что-то сделал для того, чтобы она исчезла. В общем, в тот день, когда мы должны были сыграть в «королеву», я видела Дженни-Мэй. Она ехала на велосипеде мимо моего дома вниз по дороге и зло посмотрела на меня. Я поняла, что сегодня она обыграет меня в «королеву» и все станет еще хуже, чем было до сих пор, и… — Я замолчала и прикусила губу, так как не знала, стоит ли говорить то, что тогда пришло мне в голову.

— Что случилось, Сэнди?

Я тяжело задышала.

— Ты что-то сделала?

Я кивнула, и он придвинулся ко мне, переместившись ближе к краю стула.

— Что ты сделала?

— Я… я…

— Все в порядке, можешь мне признаться.

— Я пожелала, чтобы она пропала. — Я произнесла это быстро-быстро, как отдираешь от кожи пластырь, чтоб было не так больно.

— Прости, ты — что?

— Я пожелала, чтоб она пропала.

— Жлала? Это что, такое оружие?

— Нет, пожелала. Загадала желание, чтоб она пропала.

— А-а. — До него наконец дошло, и он медленно откинулся на спинку стула. — Теперь понимаю.

— Нет, не понимаете. Вы только говорите, что поняли, а на самом деле нет. Я действительно изо всех сил загадала, чтобы она исчезла, гораздо сильнее, чем когда-нибудь в жизни, даже сильнее, чем когда мой дядя Фред прожил у нас в доме целый месяц после ссоры с тетей Изабел. А он пил и курил, и в доме из-за него воняло, поэтому я по-настоящему хотела, чтобы он исчез, но не так сильно, как про Дженни-Мэй. И всего через несколько часов после того, как я это сделала, к нам пришла миссис Батлер и сказала, что она исчезла.

Он снова наклонился ко мне.

— Значит, ты видела Дженни-Мэй всего за несколько часов до прихода к вам миссис Батлер?

Я кивнула.

— В котором часу это было?

Я пожала плечами.

— Возможно, что-то поможет тебе вспомнить? Постарайся, пожалуйста. Что вы тогда делали? Рядом с тобой кто-то находился?

— Я только открыла дверь бабушке с дедушкой. Они пришли на обед, я целовала бабушку, и в этот момент она как раз проезжала мимо на велосипеде. Я тогда сразу загадала желание, — вздрогнула я.

— То есть точно в обеденное время. С ней кто-то был? — Он снова сидел на краешке стула, и его совершенно не волновали мои переживания из-за того, что я пожелала ей исчезнуть.

Полицейский Роджерс задавал вопрос за вопросом: что Дженни-Мэй делала, с кем она была, как выглядела и что на ней было надето, куда, по моему мнению, могла ехать… Множество вопросов, которые он повторял, пока у меня не заболела голова и я не утратила способность находить нужные ответы. Оказалось, я очень помогла им, потому что была последней, кто видел ее, и за это меня в тот день отпустили домой раньше положенного. Еще одна выгода от исчезновения Дженни-Мэй.

За несколько ночей до того, как полицейские пришли к нам в школу, я начала ощущать свою вину за то, что Дженни-Мэй пропала без вести. Мы с папой смотрели документальный фильм про то, как сто пятьдесят тысяч жителей округа Вашингтон начали одновременно думать о хорошем, и кривая преступлений поползла вниз. Это доказывало, что и хорошие, и плохие мысли приносят осязаемые плоды. Однако позже полицейский Роджерс сказал, что я не виновата в исчезновении Дженни-Мэй и недостаточно чего-то пожелать, чтобы так и случилось, поэтому в дальнейшем я стала относиться к подобным вещам гораздо реалистичнее.

И вот двадцать четыре года спустя я стою перед офисом Грейс Бернс, собираюсь постучать в дверь и испытываю абсолютно те же чувства, что и в десятилетнем возрасте. Тогда я ощущала свою ответственность за нечто, мне не подвластное. И уже тогда испытывала, пусть и по-детски, тайное и невыразимое желание найти место, подобное тому, в котором сейчас оказалась.

 

Главы

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........