загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Сесилия Ахерн. Посмотри на меня. Глава 26

 

 

Сесилия Ахерн. Посмотри на меня. Глава 26

Глава двадцать шестая

Когда на следующее утро я вышел из дома Элизабет, то решил сразу же пойти к Опал. На самом деле я решил это раньше. Кое-что из сказанного ею задело меня за живое, фактически все, сказанное ею, задело меня за живое. Когда я был с ней, я сам себе напоминал ежа: обидчивый и колючий, все чувства обострены. Смешно, я ведь считал, что все чувства у меня обострены уже давно: я же профессиональный лучший друг, как же иначе, — но оказалось, одного чувства я еще никогда не испытывал. Я не знал, что такое любовь. Конечно, я любил всех своих друзей, но не так, совсем не так, чтобы сердце ухало и замирало в груди, как когда я смотрел на Элизабет, не так, чтобы я хотел быть с ними все время, как хотел быть с ней. И я хотел быть с ней не потому, что это было нужно ей, — я понял, что это нужно мне. Любовь пробудила во мне массу эмоций и ощущений, о существовании которых я даже не подозревал.

Я откашлялся, проверил, как выгляжу, и прошел в кабинет Опал. У нас в Яизатнафе нет дверей — никто здесь не умеет их открывать, но есть и другая причина: двери служат преградами, это массивные и неприветливые штуковины, с их помощью можно пускать или не пускать людей в свою жизнь, а у нас другая позиция. Мы выбрали открытую планировку, чтобы создать дружескую атмосферу. Но в последнее время я пришел к выводу, что розовая дверь Элизабет с улыбающимся почтовым ящиком — самая дружелюбная дверь, какую я видел. В результате вся дверная теория полетела к черту, и я еще многое стал подвергать сомнению.

Опал приветствовала меня, не подняв головы:

— Проходи, Айвен.

Она сидела за письменным столом, одетая, как всегда, в фиолетовое, ее многочисленные косички были собраны вместе и усыпаны блестками, так что при каждом движении сверкали. На стенах кабинета висели сотни рамок с фотографиями детей со счастливыми улыбками на лицах. Фотографиями были заставлены все полки, кофейный столик, буфет, каминная доска и подоконник. Куда бы я ни посмотрел, везде бесконечные ряды фотографий людей, с которыми Опал когда-то работала и дружила. Единственной свободной поверхностью в комнате был ее стол, где стояла всего одна рамка. Эта рамка годами стояла там лицом к Опал, так что никому не удавалось увидеть саму фотографию. Мы знали, что, если спросить, она скажет нам, кто на ней изображен, но никто никогда не позволял себе задать такой вопрос. О чем не нужно знать, о том не нужно и спрашивать. Некоторые просто не понимают этого. Можно много общаться с людьми, разговаривать с ними о важном, но не затрагивать ничего слишком личного. Понимаете, существует некая граница, как бы невидимое поле вокруг человека, и точно знаешь, что не надо туда заходить, не надо переступать черту. В разговорах с Опал — и, если на то пошло, с кем бы то ни было — я никогда не вторгался в это личное пространство.

«Элизабет была бы в ужасе от этой комнаты», — подумал я, глядя вокруг. Она сразу бы все убрала, протерла и отполировала до больничного блеска. Даже солонка, перечница и сахарница образовывали равносторонний треугольник в центре ее стола. Она все время передвигала вещи на дюйм вправо или влево, туда и обратно, пока они не переставали ее раздражать. Забавно, но иногда она возвращала вещи на те же места, где они стояли изначально, и убеждала себя, что это ее устраивает. Это о ней многое говорило.

Но почему я начал думать об Элизабет? Нет, я о ней думать и не переставал. Я неожиданно вспоминал о ней в ситуациях, не имевших к ней никакого отношения, и она становилась частью сценария. Я постоянно размышлял о том, что бы она подумала или почувствовала, что бы она сделала или сказала, если бы была в этот момент со мной. А все потому, что если отдаешь кому-то частичку своего сердца, то этот человек начинает полностью занимать твои мысли и ни для чего другого уже не остается места.

Так или иначе, но я вдруг обнаружил, что стою у стола и еще не произнес ни слова с тех пор, как вошел.

— Как ты узнала, что это я? — наконец заговорил я.

Опал подняла голову и улыбнулась одной из тех улыбок, которые придают ей вид человека, знающего все.

— Я ждала тебя. — Ее губы были накрашены фиолетовой помадой под цвет мантии и напоминали две подушечки. Я тут же вспомнил, что чувствовал, когда целовал Элизабет.

— Но я не назначал встречу, — запротестовал я. Я знал, что обладаю интуицией, но Опал была в этом гораздо сильнее меня.

Она снова улыбнулась:

— Чем могу тебе помочь?

— Я думал, ты узнаешь об этом и не спрашивая меня, — поддразнил я ее, садясь в вертящееся кресло и думая о вертящемся кресле на работе Элизабет, потом о самой Элизабет, о том, что чувствовал, когда держал ее в объятиях, смеялся с ней и слышал ее быстрое дыхание во сне прошлой ночью.

— Помнишь платье, которое было на Гортензии на последнем собрании?

— Да.

— Не знаешь, где она его взяла?

— А что, ты тоже такое хочешь? — спросила Опал, и глаза ее заблестели.

— Да, — ответил я, нервно теребя руки. — То есть нет, — быстро сказал я и сделал глубокий вдох. — Я просто хотел бы знать, где можно достать другую одежду. — Все, я это произнес.

— Костюмерная находится двумя этажами ниже, — объяснила Опал.

— Я не знал, что у нас есть костюмерная, — удивленно сказал я.

— Она всегда была там, — сказала Опал, прищурившись. — Можно спросить, зачем тебе это надо?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Просто, Элизабет, видишь ли, эээ, она отличается от всех остальных моих друзей. Она обращает внимание на такие вещи, понимаешь?

Она медленно кивнула.

Я почувствовал, что следует еще кое-что объяснить. Молчать было как-то неловко.

— Понимаешь, Элизабет мне сегодня сказала, что я ношу эту одежду либо потому, что это форма, либо потому, что я не признаю гигиены или же мне не хватает воображения. — Я вздохнул. — Ты же понимаешь, воображение — последнее, чего мне не хватает.

Опал улыбнулась.

— И я знаю, что с гигиеной у меня все в порядке, — продолжил я. — А потом я подумал о варианте с форменной одеждой. — Я осмотрел себя сверху донизу. — И знаешь, может быть, она права.

Опал поджала губы.

— Одна из особенностей Элизабет состоит в том, что она тоже носит форменную одежду. Одевается в черное: изо дня в день одни и те же скучные костюмы, косметика напоминает маску, а волосы всегда убраны назад. В общем, ничего не остается свободным. Она все время работает и воспринимает это очень серьезно. — Потрясенный, я поднял на Опал глаза, неожиданно кое-что осознав. — Опал, мы с ней абсолютно похожи. Опал молчала.

— И все это время я называл ее йынчуксом. Опал весело засмеялась.

— Я хотел научить ее веселиться, по-другому одеваться, перестать носить маску, изменить жизнь так, чтобы найти счастье, а как я это могу сделать, если сам абсолютно такой же, как она?

Опал слегка кивнула:

— Айвен, я понимаю. Ты тоже учишься у Элизабет, я вижу. Она вытаскивает на свет кое-что в тебе, а ты показываешь ей совершенно иной образ жизни.

— В субботу мы ловили Джинни Джоу, — тихо сказал я, соглашаясь с ней.

Опал открыла стоящий за ней шкаф и улыбнулась:

— Я знаю.

— О, хорошо, они прибыли! — радостно сказал я, увидев в шкафу банку с Джинни Джоу.

— Один твой тоже прибыл, Айвен, — серьезно сказала Опал.

Я почувствовал, что краснею, и сменил тему:

— Знаешь, вчера ночью ей удалось проспать шесть часов безмятежным сном. Такое случилось впервые.

Выражение лица Опал не смягчилось.

— Айвен, это она тебе сказала?

— Нет, я наблюдал за ней… — Я умолк. — Слушай, Опал, я провел там ночь. Я только обнимал ее, пока она не заснула, в этом нет ничего такого. Она сама попросила меня. — Я старался, чтобы мои слова звучали убедительно. — И если ты попытаешься вспомнить, то и с другими друзьями я себя всегда так веду. Я читаю им сказки на ночь, сижу с ними, пока они не уснут, а иногда даже сплю рядом на иолу. Никакой разницы.

— Правда никакой?

Я не ответил.

Опал взяла авторучку с огромным фиолетовым пером, опустила глаза и стала писать своим каллиграфическим почерком.

— Как ты думаешь, сколько еще времени тебе понадобится на работу с ней?

Это меня задело. Сердце заколотилось. Раньше ни о чем подобном Опал меня никогда не спрашивала. Ни для кого это никогда не было вопросом времени, все должно было развиваться естественно. Иногда необходимо провести с кем-то всего лишь один день, а иногда три месяца. И никогда раньше мы не устанавливали для этого сроки.

— Почему ты спрашиваешь?

— О, — она нервничала и суетилась, — я просто поинтересовалась. Из любопытства… Айвен, лучше тебя у меня тут никого нет, и я хочу, чтобы ты помнил, что есть очень много людей, которым ты нужен.

— Знаю, — сказал я довольно резко. Я никогда не слышал, чтобы тон Опал становился таким недоброжелательным и окрашивал воздух в синий и черный цвет, и мне это совсем не понравилось.

— Отлично, — сказала она слишком уж веселым тоном. — Можешь занести это в исследовательскую лабораторию по пути в костюмерную? — И она протянула мне банку с Джинни Джоу.

Конечно, я взял у нее банку. Внутри были три Джинни Джоу: одна Люка, вторая Элизабет, а третья моя. Они лежали на дне банки, отдыхая после путешествия по ветру.

— Пока, — сказал я и вышел из кабинета. Я чувствовал себя так, будто мы только что поспорили, хотя ничего подобного не было.

Я шагал по коридору, плотно прижимая крышку банки, чтобы Джинни Джоу не вылетели на свободу. Когда я вошел в лабораторию, по ней метался Оскар с застывшим на лице выражением паники.

— Открывай вольер! — крикнул он мне, пробегая мимо двери с вытянутыми вперед руками, белый халат на нем развевался, делая его похожим на персонажа мультфильма.

Я поставил банку в безопасное место и поспешил к вольеру. Оскар бежал прямо на меня, но в последний момент прыгнул в сторону, обманув преследовавший его сноп огня, так что он на полной скорости влетел прямо в клетку.

— Ха! — радостно захохотал Оскар, повернув ключ и помахав им перед вольером. На лбу у него блестели капельки пота.

— Что это за чудище породила земля? — спросил я, подходя ближе.

— Осторожно! — закричал Оскар, и я отпрыгнул назад. — Ты не прав, это не земля его породила. — Он промокнул лоб носовым платком.

— Что значит «не земля»?

— Ну, не земля, — ответил он. — Айвен, ты что, никогда не видел падающую звезду?

— Конечно видел. — Я обошел вольер со всех сторон. — Но не так близко.

— Конечно, — добавил Оскар сладким голосом. — Вы просто видите их издалека, такие красивые и яркие, танцующие по небу, и загадываете желания, но, — его тон изменился и стал неприятным, — вы забываете об Оскаре, которому приходится собирать ваши желания со звезд.

— Прости, Оскар, я действительно забыл об этом. Я не думал, что звезды так опасны.

— Почему? — огрызнулся Оскар. — Ты думал, что горящий за миллион миль от тебя астероид, который видно с Земли, просто прилетит и поцелует меня в щечку? Но кого это волнует?! Что ты принес? О, отлично, банка с Джинни Джоу. Как раз то, что нужно после огненного шара! — громко крикнул он в сторону вольера.

В ответ огненный шар сердито подпрыгнул.

Я отошел подальше.

— Что за желание он нес? — Мне трудно было поверить, что этот горящий световой шар мог кому-то чем-то помочь.

— Забавно, что ты спросил, — сказал Оскар, показывая, что это совсем не забавно. — Конкретно этот нес желание гоняться за мной по лаборатории.

— Это сделал Томми? — спросил я, стараясь сдержать смех.

— Могу только предполагать, — ворчливо сказал Оскар. — Но на самом деле жаловаться на него нельзя, потому что это было двадцать лет назад, когда Томми еще ничего не знал и только начинал работать.

— Двадцать лет назад? — удивленно спросил я.

— Столько ему потребовалось, чтобы долететь сюда, — объяснил Оскар, открыв банку и достав оттуда одну Джинни Джоу с помощью какого-то странного инструмента. — В конце концов, это за миллионы световых лет отсюда. Я подумал, полет должен был занять как раз около двадцати лет.

Я оставил Оскара изучать Джинни Джоу и пошел в костюмерную. Там как раз снимали мерки с Оливии.

— Здравствуй, Айвен, — сказала она, удивившись.

— Привет, Оливия, что ты делаешь? — спросил я, наблюдая за тем, как портниха измеряет ее тонкую талию.

— С меня снимают мерки для платья, Айвен. Бедная миссис Кромвелл скончалась прошлой ночью, — грустно сказала она. — Похороны будут завтра. Я присутствовала на таком количестве похорон, что мое единственное черное платье износилось.

— Сочувствую тебе, — сказал я, зная, как Оливии нравилась миссис Кромвель.

— Спасибо, Айвен, но нельзя стоять на месте. Сегодня утром в хоспис привезли одну даму, которой нужна моя помощь, и сейчас мне нужно сосредоточиться на ней.

Я понимающе кивнул.

— А что тебя привело сюда?

— Мой новый друг, Элизабет, женщина, которая обращает внимание на мою одежду.

Оливия захихикала.

— Вы хотите футболку другого цвета? — спросила портниха, снимавшая мерку. Она достала из ящика красную футболку.

— Э-э… нет. — Я переминался с ноги на ногу и осматривал полки, идущие с пола до потолка. На каждой было написано чье-то имя, и я увидел имя Гортензии под рядом красивых платьев. — Я ищу что-нибудь гораздо… наряднее.

Оливия подняла брови.

— В таком случае, Айвен, с тебя надо снять мерку для костюма.

Мы договорились, что мне сошьют темно-синий костюм, а к нему голубую рубашку и галстук, потому что это были мои любимые цвета.

— Что-нибудь еще, или это все? — спросила Оливия, и в глазах у нее зажегся озорной огонек.

— На самом деле… — Я понизил голос и посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что портниха не услышит нас. Оливия наклонила голову поближе ко мне. — Я хотел спросить, не сможешь ли ты научить меня танцевать ирландский степ?

 

 

Главы

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........