загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть III ГАРРИ 1911–1918. Глава 24

 

 

Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть III ГАРРИ 1911–1918. Глава 24

Глава 24

Здание, в котором разместились гостиничные меблированные номера «Эйсгарт», было высоким и узким и выходило окнами на южную часть площади Юнион. Нижняя часть дома была сложена из красного кирпича, а верхняя — из добротного леса и окрашена в белый цвет. Большие окна закрывались на ночь ярко-зелеными ставнями. У парадной двери, также выкрашенной в ярко-зеленый цвет, висел ярко начищенный бронзовый дверной молоток, а рядом с дверью, в окне, затянутом тюлевыми шторами, постоянно висела табличка с надписью «Мест нет». Не стоило и говорить, что каменная лестница, которая вела к подъезду, была до блеска выскоблена и вымыта.

В гостинице Энни Эйсгарт действительно комнаты никогда не пустовали, и на то было четыре причины. Во-первых, дом отличался безупречной чистотой, как военный корабль перед адмиральским смотром; в нем пахло лавандой и мастикой для натирки полов, в которые можно было смотреться, как в зеркало, а не дешевым мылом и дезинфекцией. Во-вторых, гостиница и внутри, и снаружи имела на удивление уютный и домашний вид; на полах были расстелены яркие веселые коврики, в гостиной стояли глубокие мягкие кресла, где посетитель мог с приятностью отдохнуть и почитать газету, в спальнях глаз и тело постояльцев ласкали удобные высокие кровати на пружинных матрасах, застеленные безупречно белым свежим бельем. В-третьих, в доме прилично работала канализация и всегда можно было раздобыть таз горячей воды, отопление также работало безупречно. В-четвертых же, кухня Энни, Эйсгарт славилась на всю округу, что, возможно, являлось самым притягательным для клиентов.

«Обеды — прямо как у мамы, и даже лучше», — отзывались они о тушеной баранине в горшочках, приправленной густой душистой подливой и украшенной сверху аппетитными кружочками картофеля. Застуженную славу снискали также жареные цыплята Энни, обложенные на блюде золотистым картофелем, зеленым горошком и листьями салата. По воскресеньям же в гостинице подавалось праздничное блюдо из жареной говядины и знаменитый йоркширский пудинг, приготовленный из легчайшего взбитого теста. «Ничего особенного в этом тесте нет, — с тщательно скрываемой гордостью говорила о пудинге Энни, — просто нужно взять не одно яйцо, а два, добавить пшеничной муки, молока и одну щепотку соли. Жир разогреть как следует — тогда можно выкладывать на противень тесто и ставить пудинг в духовку. Если все делать правильно, пудинг становится высоким и легким, словно пух». Пудинг был чрезвычайно вкусен и без ростбифа, особенно политый коричневым мясным соусом с легким ароматом лука. Что же касается хлеба, который Энни пекла сама, — это было просто произведение искусства. Он благоухал ванилью, сверкал лакированной корочкой, получавшейся оттого, что Энни обмазывала хлеб смесью молока и яиц прежде чем ставить его в печь, а в его белой, ноздреватой, нежной, как суфле, мякоти прятались золотисто-коричневые изюминки и тертые земляные орешки.

«Вам необходимо открыть ресторан», — говорили Энни чрезвычайно довольные постояльцы, поглаживая себя по растущим от добротной пищи животикам. Но Энни собственный ресторанчик теперь уже не устраивал. За четыре года она переросла и собственных постояльцев, и собственные меблированные номера. Научившись, как обслуживать двадцать человек, она рассчитывала, что сможет угодить и двумстам. Короче, она подумывала о том, чтобы открыть собственный солидный отель.

— Все то же самое, только в десять раз больше, хотя, конечно, мне готовить самой не придется, — сказала она как-то Фрэнси за утренней чашкой кофе. — Но я готова попробовать возглавить все это.

Светлая головка Фрэнси склонилась над номером газеты «Сан-Франциско Экзаминер», а Энни с любовью смотрела на подругу. Она всегда считала Фрэнси хорошенькой, но сейчас та превратилась в красивую молодую женщину. Белокурые волосы красиво обрамляли ее нежное лицо с гладкой и бархатистой кожей, сапфирового цвета глаза стали темнее и глубже. К тому же она избавилась от юношеской худобы — ведь когда Энни впервые встретилась с ней, Фрэнси буквально светилась, словно тончайший фарфор. Теперь же ее тело, сохранив девичью стройность, оформилось и приобрело некоторую округлость, она высоко держала голову и двигалась с гордой, безупречной женской грацией. Энни подумала, что при этом Фрэнси всего двадцать три года. Мужчины стали с восхищением посматривать на нее на улицах, и Фрэнси могила бы при желании завоевать сердце любого из них, но казалось, что мужчины для нее просто не существуют. Всю свою любовь она отдала своему сыну Оливеру.

Дверь распахнулась, и маленький кудрявый крепыш вбежал в комнату и сразу же забрался к Энни на колени.

— Энни, — льстиво проговорил он, ласково улыбаясь и обхватывая ее ручонками за шею, — не дашь ли ты мне одно печеньице?

Его большие лучистые серые глаза так трогательно смотрели на нее и в этот момент он так напомнил ей покойного Джоша, что у нее защемило сердце. Но Энни не подала вида и шутливо сказала:

— А где волшебное слово «пожалуйста»? Впрочем, если ты и произнесешь это слово, то в лучшем случае можешь рассчитывать только на яблоко.

Он разочарованно вздохнул и прижался к ней еще крепче.

— Ну почему ты такая вредина, Энни? Мне нужно печеньице. Всего одно, понимаешь?

— Ты его получишь, когда настанет время пить чай, — пообещала Энни, с гордостью глядя на племянника. — Настанет день, когда ты станешь большим мужчиной. Ты посмотришь на себя в зеркало и увидишь, какие у тебя красивые целые зубки. Вот тогда ты вспомнишь тетю Энни и скажешь ей спасибо за то, что она не давала тебе сладкого всякий раз, когда ты просил.

Олли вздохнул — он понял, что ему никак не уломать тетю. Энни снова посмотрела на Фрэнси — та по-прежнему была погружена в газету и, похоже, даже не обратила внимания на вторжение Олли. У Энни брови поползли вверх от удивления — ее подруга обыкновенно уделяла все свое внимание сыну, но сейчас, по-видимому, мысли Фрэнси находились далеко.

— Готова спорить, ты не слышала ни словечка из всего того, что я сказала, — воскликнула Энни. — Ты уже целую вечность рассматриваешь эту газетенку. Хотела бы я знать, что такого особенно занимательного они там пишут?

Фрэнси словно очнулась и с испуганным видом без слов передала газету подруге.

Фотографии приема в доме у Гарри Хэррисона занимали две страницы, а еще одна была целиком посвящена описаниям различных дорогостоящих увеселений, которым предавались гости в доме у молодого Хэррисона, и содержала впечатляющий список приглашенных на праздник. «Дом, возрождаемый из пепла» — так называлась статья-панегирик знаменитому семейству.

Энни быстро взглянула на Фрэнси и, протянув руку через стол, взяла ее ладонь в свою.

— Так вот куда ты ходила вчера вечером… — сочувственно произнесла она. — Понимаю, что тебе было трудно удержаться.

Фрэнси кивнула:

— Однако все не так просто. Я видела Гарри.

— Что же здесь такого? Гарри вернулся в город, он тут живет. Даже если вы не бываете в одних и тех же местах, то все равно — мир тесен. Рано или поздно ты бы обязательно на него наткнулась где-нибудь — на улице, у газетного ларька или в магазине.

— Энни, ты не понимаешь. Он увидел меня. Мы заглянули друг другу в глаза.

— Но, может быть, он тебя не узнал? В конце концов, с момента вашей последней встречи прошли годы…

— Нет, дорогая. Он узнал меня — это совершенно точно. А если нет, то вот это поможет ему исправить ошибку. — И Фрэнси указала пальцем на собственное лицо, запечатленное на фотографии среди толпы зевак, собравшихся у дома Хэррисонов.

— Да, здесь тебя трудно не узнать, — согласилась Энни. — Но мне до сих пор не понятно, отчего ты так боишься его, Фрэнси. Многое в мире изменилось. Ты уже взрослая женщина, а не подросток. Гарри ничего тебе не может сделать.

Фрэнси с несчастным видом склонила голову. Именно это она твердила себе всю ночь, но сама не верила в то, во что так хотела поверить.

— Я слишком хорошо знаю Гарри. Он ни разу не заступился за меня перед отцом, он всегда чувствовал себя выше меня, ощущал собственное превосходство единственного сына и наследника великого Гормена Хэррисона. Единственным желанием Гарри было повторить своего отца во всем — и он добился этого. Он даже унаследовал его ненависть ко мне. Теперь у Гарри есть власть и деньги — и можешь не сомневаться, он использует их, чтобы доставить мне как можно больше неприятностей.

Энни во все глаза смотрела на подругу.

— В таком случае, что ты собираешься делать? — спросила она, внезапно проникаясь страхом за Фрэнси.

Олли тем временем выбрался из объятий Энни и подбежал к матери, заметив, что та встает.

— А куда ты идешь? — требовательно спросил он, хватаясь за ее юбку.

Фрэнси, принужденно улыбаясь, ответила:

— Я хочу повидаться с Лаи Цином.

Офис Лаи Цина находился в дальней комнате большого складского помещения, расположенного неподалеку от гавани. Склад был столь же аккуратен и чист, как и его хозяин. На полках кабинета в строгом порядке стояли конторские книги и каталоги товаров. Финансовые итоги сделок за день были выписаны на большой лист бумаги и висели на доске объявлений. На огромной настенной карте мира разноцветными стрелками регулярно отмечалось положение судов, находящихся с грузами в пути. Большой железный несгораемый шкаф, ключи от которого находились у одного лишь Лаи Цина, хранил в своем чреве разнообразную документацию и всевозможные счета, оставшиеся от предыдущих сделок. Кроме того, в нем лежали значительная сумма денег и деревянная коробочка для сокровищ с шелковистой прядью девичьих волос и фотографией молоденькой девушки с веером.

Лаи Цин сидел за большим деревянным письменным столом и проверял лежащую перед ним толстую стопку счетов. Его пальцы прямо-таки летали над бумагами. Помимо деревянного стула с прямой спинкой, на котором он восседал, и письменного стола, в комнате находился еще один стул, небольшая печурка, которая редко зажигалась, потому что Лаи Цин никогда не испытывал холода, и небольшой черного дерева алтарь с двумя статуэтками китайских божеств из жада, стоявших по краям. Одна из них изображала Кван Инх, богиню милосердия, а другая — богиню удачи. В просторном и мрачноватом помещении склада хранились различные товары на сумму в несколько сот тысяч долларов. Здесь были дорогие шелка, изделия из лакированного дерева, картины, ковры и древности из различных стран Азии, равно как и более привычные предметы домашнего обихода. На другом складе, также принадлежавшем Лаи Цину, находились только громадные деревянные контейнеры с чаем самых разнообразных сортов, ароматическими травами и специями.

Лаи Цин занял у старейшин крупную сумму денег, пустил в оборот и уже тысячекратно увеличил ее, хотя никто об этом не подозревал, поскольку его компания действовала теперь под другим именем. Фирмой, названной «Л. Ц. Фрэнсис и компания», согласно документам, владела Фрэнси, но всеми делами в ней заведовал Лаи Цин. Именно Лаи Цин, остановившись на Гавайях после своей поездки на Восток, перекупил там обанкротившуюся ананасную плантацию за сущие пустяки и, построив на плантации консервную фабрику, превратил ее в процветающее предприятие. Он же купил лавочку, торговавшую всякой мелочью, необходимой морякам, отправлявшимся в плавание, и вскоре сделал из нее лучший и самый большой магазин в гавани Сан-Франциско. Лаи Цин также вложил значительные суммы в производство корабельных канатов в Шанхае и в ковродельческую промышленность в Гонконге, в фермы по разведению шелковичных червей в Китае и лучших тонкорунных овец в Австралии. Он добился того, что купцы и предприниматели Сан-Франциско, Лос-Анджелеса и Сиэтла избрали его своим представителем и агентом в торговых делах с Востоком, и организовал централизованную доставку грузов из самых экзотических стран. Лаи Цин создал целую сеть агентов, которые охотились на Востоке за антиквариатом — товаром, пользовавшимся особенной популярностью у состоятельных людей на Западе. Лаи Цин подчинил себе чайный рынок, закупая особые специи и добавки к этому напитку, пришедшиеся белым по вкусу. В глазах своих китайских коллег Лаи Цин уже давно считался чрезвычайно удачливым и богатым человеком, но самому Лаи Цину этого было мало. Он полагал, что пока всего лишь обрел почву под ногами и теперь настало время двигаться дальше.

Раздался стук в дверь, и китаец, подняв глаза, увидел, что в комнату вошла Фрэнси. Он улыбнулся:

— Вот человек, которого я всегда жду, — но потом заметил ее встревоженные глаза и понял, что ее привело к нему какое-то несчастье. Лаи Цин поспешно направился к Фрэнси и предложил ей стул.

— Тебе не холодно? — заботливо спросил он. — Я могу зажечь печку.

Фрэнси отрицательно покачала головой. Она не могла больше терпеть и, захлебываясь словами, рассказала все — как она ходила к дому Гарри и он увидел ее. Теперь он знает, что его сестра жива, и она очень боится, что он в состоянии совершить по отношению к ней и к ее ребенку нечто ужасное.

Довольно долго, после того как Фрэнси закончила говорить, Лаи Цин хранил молчание. Фрэнси знала, что он, единственный человек на свете, способный разрешить ее проблемы, и с нетерпением ждала ответа.

— Гарри посмотрит на фотографию в газете и начнет тебя искать, — сказал наконец Лаи Цин. — Ты еще не достаточно твердо стоишь на ногах, чтобы бороться с ним. Тебе следует уехать из Сан-Франциско и затаиться до тех пор, пока ему не наскучат поиски и он снова про тебя забудет.

— Я вернусь на ранчо, — с воодушевлением проговорила Фрэнси. — Олли там так нравится…

Лаи Цин отрицательно покачал головой.

— Всегда будет существовать опасность, что он внезапно вспомнит о ранчо и нагрянет туда. Нет, Фрэнси. Тебе нужно, уехать подальше отсюда, подальше от Калифорнии. Ты должна ехать в Китай.

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........