загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть II МАНДАРИН. Глава 15

 

 

Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть II МАНДАРИН. Глава 15

Глава 15

Прошел дождь — короткий, но необыкновенно частый, который внезапно оросил землю, пролившись из невесть откуда взявшихся туч. Фрэнси поднималась вверх по холлу, направляясь в сторону Калифорния-стрит. На вершине она ненадолго задержалась, чтобы перевести дух. От крутого подъема ее щеки раскраснелись, а капельки дождя застряли в волосах, выбившихся из-под косынки. Прошло три недели с того дня, как Сан-Франциско был разрушен дьявольским землетрясением, а Джош погиб. Три недели минули также с тех пор, как Гарри Хэррисон предал огню тело своего отца.

Ей пришлось отогнать от себя его призрак. Она прочитала в газете «Кроникл», что в ближайшее время должна состояться заупокойная служба по Гормену Хэррисону. В газете также говорилось, что его сын Гарри, проявивший немалое мужество ввиду постигшей его личной драмы, объявил, что восстановит фамильный дом на Ноб-Хилле, дабы «показать всему свету, что уничтожить Хэррисонов не в состоянии и сам Господь Бог».

В статье подчеркивалось, что Гормен Хэррисон являлся самым богатым гражданином города и что он завещал все свое состояние единственному сыну. Было, правда, сделано одно исключение — ранчо в долине Сонома, принадлежавшее умершей много раньше жене покойного, согласно ее последней воле, переходило в собственность их дочери Франчески, но, поскольку ее никто не видел с момента землетрясения, считалось предположительно, что она погибла.

Фрэнси медленно шла по Калифорния-стрит, с чувством скрытого страха рассматривая обуглившиеся руины отеля «Фаирмонт». Рабочие метр за метром методично очищали территорию, пробираясь сквозь завалы со своими тачками, на которые грузили мусор и обломки. Правда, все, что можно было продать или использовать в хозяйстве — будь то куски мозаичного панно, мраморный бюст или атласная женская туфелька, — они оставляли себе.

От всего их старого дома остался только один фасад. Фрэнси прошла мимо знаменитых на весь город когда-то белых дорических колонн и поднялась по знакомым мраморным ступеням в холл. Она глянула наверх — огромный стеклянный купол исчез, и дождь свободно проникал во внутренние помещения. Фрэнси ногой расчистила небольшой участок пола и обнаружила, что черно-белые плиты мрамора, покрывавшие холл, потрескались и готовы были рассыпаться на тысячи мелких кусочков. И тут до нее вдруг дошло, что среди мусора и хлама, заполнявшего когда-то роскошный холл, есть и частицы праха ее отца. От этой мысли ей стало не по себе — она ощутила его незримое присутствие здесь, в доме, и даже рядом с ней. Это ощущение было настолько острым, что она бы не удивилась, встретив его во плоти.

Задрожав от ужаса, она выбежала из дома, или, вернее, из тех развалин, что от него остались, и помчалась со злополучного холма что есть силы. Она была рада, что ей ничего не перепало из отцовского наследства, пусть уж лучше она останется бедной и свободной.

Фрэнси уже привыкла к виду разрушенных и обезлюдевших улиц, поэтому она удивилась, наткнувшись у подножия холма на сборище народа, отдаленно напоминавшее гулянье в ярмарочный день в провинции. Люди стояли у своих импровизированных жилищ или, лучше сказать, просто нор, куда они уползали на ночь, и непринужденно, по-соседски болтали. По краям улицы, на тротуарах стояли, наподобие садовых скамеек, разнокалиберные стулья, кресла и диваны, на которых важно восседали дети и престарелые горожане. Женщины готовили пищу на скроенных впопыхах очагах и печурках. Некоторые мужчины с деловым видом сколачивали столы из ящиков для транспортировки апельсинов. Мальчишки стайками носились вокруг, забираясь на каменные холмы и горки, сотворенные стихией из когда-то вполне пристойных домов, словно специально на потеху юным разбойникам. Девочки плясали под звуки неизвестно каким чудом уцелевшей фисгармонии. Как ни странно, но в разрушенном Сан-Франциско царил дух веселья и братской любви. Люди, как могли, старались забыть свои печали. «В конце концов, — говорили они друг другу, — все мы находимся в одной лодке».

Как и все оставшиеся в живых двести пятьдесят тысяч горожан, Фрэнси, Лаи Цин и маленький китаец старались воспользоваться всеми привилегиями, которые предоставлялись беженцам. Они обедали за пятнадцать центов в кухнях Общества спасения или вообще бесплатно, предъявляя талоны, выданные обществом Красного Креста, когда деньги у них кончились. На завтрак можно было получить кашу и горячие бисквиты с кофе, на обед — тарелку супа и мясо с овощами и, наконец, порцию тушеного мяса с картофелем и хлеб с чаем — на ужин. Подобно многим, они жили в импровизированной хижине на границе китайского квартала и старались сделать свою жизнь более-менее сносной.

Лаи Цин сидел на деревянном ящике внутри их рукотворной развалюхи и учил мальчика считать на старых деревянных счетах. Он улыбнулся, увидев Фрэнси, вынул из секретного карманчика деньги и вручил ей, не забыв похвалиться:

— Смотри, сколько монет имеет моя!

Она быстро пересчитала деньги и с удивлением посмотрела на него:

— Но, Лаи Цин, здесь больше ста долларов!

— Одна сотня, три доллара и двадцать центов, — подтвердил Лаи Цин, светясь от радости. Он выхватил из кармана небольшую черную книжечку и, продемонстрировав ее Фрэнси, объявил:

— Китайское кредитное товарищество снова открылось сегодня. Деньги не сгорели, как боялась моя. Сегодня они выплатили моя все.

Он снова широко улыбнулся, и Фрэнси улыбнулась ему в ответ:

— Ну что ж, Лаи Цин, как выяснилось, ты богач.

— Сегодня вечером моя играет пан-гау, — сообщил он конфиденциальным тоном, пряча деньги в карман, — и становится еще богаче.

Она взглянула на него, пораженная:

— Ты хочешь сказать, что сегодня вечером пойдешь играть на деньги?

Его лицо внезапно превратилось в неподвижную маску.

— Это моя работа, — сказал он коротко и отвернулся.

Тоскующим взглядом она следила, как Лаи Цин пробирался через людную улицу, лавируя среди швейных машинок, тазов с замоченным бельем, подлезая под многочисленные веревки с бельем, натянутые прямо посередине улицы, обходя стоящие прямо на тротуаре шифоньеры, столы, раскрашенные ширмы и импровизированные печи, изготовленные из обломков металла и кирпичей. Она думала о том, сколько всего можно было бы накупить на сто три доллара и двадцать центов. Прежде всего — ботинки для мальчика, подушки, свечи и мыло. За еду можно было бы платить, а не жить за счет чужой благотворительности. Но потом Фрэнси покачала головой. Деньги принадлежали не ей, а Лаи Цину, и он имел право распорядиться ими как душа пожелает. А вот ей не мешает подумать о работе.

Она вернулась в хижину и принялась готовить мальчику ужин, состоявший из хлеба и молока. Вдруг, к ее удивлению, занавеска, заменяющая им дверь, отодвинулась и в хижину вошел Лаи Цин. Он быстро сунул ей в руку пятьдесят долларов и скороговоркой произнес:

— Раньше моя жила одна. Сейчас моя чувствует ответственность. Сейчас моя не может проиграть все деньги. Мы должны купить сынку ботиночки и другие вещи, в которых нуждается сестренка. — Закончив свою речь, он торопливо поклонился, и был таков.

Фрэнси от неожиданности присела на ящик, продолжая сжимать в кулаке пятьдесят долларов. Мальчик на минуту оторвался от своего счета и посмотрел на нее, улыбаясь. «Сынок» — так называл Лаи Цин мальчика, а ее — «сестренка». У Фрэнси потеплело на душе. Оказалось, что Лаи Цин и мальчик стали для нее родными людьми — куда более родными, чем настоящие родственники, ее плоть и кровь.

Лаи Цин вернулся очень поздно. Даже в тусклом пламени свечи было видно, до чего он утомлен. У него вытянулось лицо, и он прямо-таки упал на ящик, служащий им стулом. Утвердившись на ящике и спрятав лицо в ладонях, китаец траурным голосом затянул нараспев:

— Удача покинула моя сегодня, сестренка. Совсем от моя ушла.

У Фрэнси оборвалось сердце.

— О, Лаи Цин, ты проиграл все деньги? — простонала девушка.

Он покачал головой:

— Моя очень хороший игрок. Моя выиграла. Но человек, с которым моя играла, не имел денег, чтобы давать мне. Вместо он дал моя эта бумага. Он сказал мне, что она стоит восемьдесят долларов, может, больше…

Фрэнси взяла бумагу у него из рук. Это был тонкий пергамент, в верхней части исписанный китайскими иероглифами. Там же находилась красная печать. Под иероглифами уже по-английски было начертано следующее: «Договор об аренде на срок в девятьсот девяносто девять лет. В аренду отдается участок земли в центральном районе Гонконга между улицами Де Во и Королевы Виктории. Точное положение участка можно определить по карте, которая прилагается ниже…»

Фрэнси с удивлением посмотрела на Лаи Цина:

— Это договор на аренду земли в Гонконге. Но здесь указано, что арендный договор был продан компанией Мон Ву Ланд господину Хуангу Ву.

Лаи Цин кивнул:

— Хуанг Ву был дедушкой Чанг Ву. Когда он умер, земля перешла в собственность Чанг Ву, а теперь она моя. Вот его письмо, свидетельствующее, что участок принадлежит мне.

Он протянул ей другой листок, но текст был написан по-китайски, и она вернула листок назад.

— Ты должен перевести мне, что тут написано.

Лаи Цин подержал бумагу на расстоянии вытянутой руки от глаз, откашлялся и дернул ногой. Через минуту он отрицательно помотал головой и уставился в пол в некотором замешательстве. Потом скорбным голосом изрек:

— Сестренка, моей сокровенной печалью является то, что моя не научилась писать и читать.

Фрэнси вспыхнула — сама того не желая, она унизила его, заставила «потерять лицо», хотя постепенно стала уже понимать, сколь важен для китайцев покров уважения и вежливости в каждом деле.

— Прошу меня извинить, — пробормотала она смущенно. Лаи Цин пожал плечами, и его лицо вновь приобрело бесстрастное выражение.

— Моя семья была бедная. Среди нас никто не ходил в школу. Не было денег и времени, чтобы учиться. Моя знает только цифры. Моя пошла работать, когда моя было только четыре года, и моя работала на плантациях, где росли тутовые деревья, мы собирали листья тутового дерева и укладывали их в тюки. Моя еще работала на рисовом поле и помогала высаживать новые ростки, а также моя работала на ферме, где разводили уток. Фермой владел деревенский богатей. Мне всегда хотелось посеять что-нибудь дельное в собственной голове, а не на поле, но судьба не захотела, чтобы моя училась. Нас было семь сыновей и одна дочь, и мы все должны были работать. Если бы мы не работали, мы бы умерли от голода, — тут Лаи Цин вздохнул. — А теперь мне больше тридцати, и моя все еще бедная, как моя была в четыре года. Такова судьба, сестренка. Она не хочет, чтобы Лаи Цин учился и стал великим человеком.

— Нет, это не так, — искренне возразила Фрэнси. — Ты еще можешь стать великим человеком, и уж куда более великим, чем этот ваш сельский феодал. И ты будешь учиться! Я сама научу тебя читать и писать.

Он печально улыбнулся ей через стол, на котором чадила свеча.

— Моя сам был такой, как ты, когда молодой, — мягко проговорил китаец, — молодой и полный глупых надежд. Сейчас моя старше и умнее, и моя говорит себе: Лаи Цин, ты неграмотный игрок в азартные игры. И в этом твоя судьба.

Он устроился на полу рядом с Фрэнси и продолжал рассказывать:

— Моя не такой, как другие китайцы из Сан-Франциско. Они приехали из Той-Шаня. Моя деревня находится в провинции Ан-Вей. На берегах Янцзы, которую мы зовем Та-Чианг, что значит «Великая река», потому что она — ворота Китая и его главный путь. Она начинается в горах Тибета и кружит вокруг его высочайших гор и глубоких пропастей, направляя свои воды на восток, через великие равнины к Шанхаю и дальше в Китайское море. Каждый год, после муссонных дождей, она поднимается и выходит из берегов. Иногда она разливается так широко, что ее воды доходят и до нашей деревни. Тогда Великая река пожирает наш урожай, и в такие годы беда приходит в каждый дом, потому что у людей нет ни пищи, ни денег. Моя деревня была очень бедная. Вся земля принадлежала помещику, а крестьяне ее обрабатывали. Наши дома сделаны из желтой глины, из которой мы формуем кирпичи. В каждом хозяйстве есть внутренний дворик, который образуется деревянными галереями, служащими для того, чтобы люди могли ходить из комнаты в комнату. Еще в хозяйстве имеется кухонька на первом этаже, где собираются женщины, чтобы готовить пищу, и глубокий колодец, откуда берут воду. На коньках крыш обычно помещают разных деревянных летучих мышей, покрытых красным лаком. Говорят, они отгоняют беду, хотя до сих пор трудно понять, отчего люди верят в эти деревяшки, пережив столько голодных и бедных лет.

Лаи Цин замолчал. Он достал откуда-то из угла трубку, напоминающую кальян, и зажег ее от свечи. Потом с удовольствием затянулся. Фрэнси терпеливо ждала, когда он покурит и продолжит свое повествование.

— Окна в наших домах затягивают рисовой бумагой, — наконец снова заговорил Лаи Цин. — И я помню, как бумага трепетала, когда начинали дуть зимние ветры, выстуживая маленькую комнатку с единственной маленькой железной печкой, вокруг которой зимой собирались все домочадцы. Зато летом в наших комнатках было не продохнуть от жары. Семья у нас была большая — отец, его вторая жена, наложница и десять человек детей, правда, трое из них умерли еще в детстве. Двое уже от рождения были не жильцы, зато маленький Чен, мой любимец, получился вполне удачным, здоровым мальчиком — круглолицым, темноглазым и очень веселым. Ему уже исполнилось три годика, и он вел себя вполне самостоятельно, хотя я и присматривал за ним. Я брал его с собой, когда отправлялся работать на рисовое поле, делился с ним последним куском лепешки, поскольку мой братик рос очень прожорливым ребенком, и по ночам согревал его своим телом, если ночи были холодные. А потом он внезапно заболел лихорадкой, которую подцепил, играя в заболоченной низине у реки, и в течение одного дня его не стало.

Мой отец сообщил о смерти ребенка деревенским старейшинам, и на следующую ночь они явились с корзинкой и унесли маленький трупик. Хотя мне и не разрешали, но я побежал за ними. Слезы жалости бежали по моим щекам, но я не осмеливался громко реветь — старейшины говорили, что Чен умер слишком юным и душа его еще не сформировалась, оттого и печалиться его близким не следует. Они даже не стали его хоронить, а просто положили в корзине в специальную ямку у корней дерева, чтобы птицы и собаки пожрали его плоть и таким образом вернули его земную оболочку Матери-земле. Я знал, что старейшины должны были вернуться в деревню перед восходом солнца, поэтому подождал, пока они ушли, и открыл корзинку. Я целовал его славное личико и прощался с ним. В этот момент послышался шорох крыльев больших хищных птиц, а кустарник неподалеку зашевелился, потому что дикие собаки уже подбирались к своей добыче. Я испугался и побежал назад в деревню. По существовавшему обычаю, мои близкие никогда больше не упоминали его имени.

Он опять замолчал. Аккуратно выбил из кальяна пепел и посмотрел на Фрэнси:

— Моя еще ни разу никому об этом не рассказывала, — задумчиво проговорил он. — Вся моя жизнь заперта внутри меня на ключ, слова выбиты на каменных плитах, окружающих мое сердце, а воспоминания ранят, словно острый меч. — Он покачал головой, — Лучше не говорить о подобных вещах и не вспоминать о них.

В пламени свечи он различил блеск слез в голубых глазах Фрэнси и взял ее за руку.

— У тебя нежное сердце, сестренка, — сказал он тихо. — И очень доверчивое. Однажды моя был похож на тебя — мои раны были столь же глубоки, а печали еще более велики, чем твои. Обещаю тебе, что наша жизнь пойдет своим путем и все знаки беды в твоей душе в один прекрасный день будут стерты временем.

— Сегодня я старалась прогнать от себя тень отца, — прошептала Фрэнси, закутываясь поплотнее в одеяло, потому что при одном воспоминании о Гормене ее бросало в дрожь. — Но у меня ничего не получилось. Его дух по-прежнему там, в развалинах дома, он ищет меня, чтобы причинить зло…

Лаи Цин отложил свою врубку и притянул девушку поближе к себе. Потом он взял ее лицо в свои узкие ладони, повернул его сначала одной стороной к огню, затем другой, ощупывая нервными тонкими пальцами виски и мочки ушей. Затем он взял ее руки, положил их на свои ладонями вверх и внимательно осмотрел большие пальцы, а также линии и знаки на поверхности ладоней.

— Твоя судьба записана здесь, — сообщил он серьезно Фрэнси, закончив осмотр. — Вот линия, которая говорит о мужестве, проявленном тобой в детстве. Эти кресты указывают на болезни и печали. Моя также видит в твоем лице ум и способности — у тебя есть дар повелевать другими людьми, и они будут поступать так, как ты им прикажешь. Твоя сила заключена у тебя в голове, а знание о ней написано на ладони. Ты станешь очень богата. Ты объездишь многие земли, и тебя все будут уважать. На твоем пути встретятся трудности, но ты преодолеешь их. Твоя воля сильнее воли твоих противников. И у тебя будут дети, возможно, двое, — тут он замолчал и странно посмотрел на нее.

— Но я не выйду замуж. Никогда, — с присущей ей страстью заявила Фрэнси. — Ни за что.

Темные миндалевидные глаза китайца, казалось, совсем загипнотизировали девушку — она была не в состоянии оторвать от них свой взор.

— В твоей жизни будут мужчины, — продолжал он. — Ты красива, и скоро в тебе проснется женственность. Мужчины не пройдут мимо тебя, они будут любить тебя. И это тоже твоя судьба.

Она стыдливо опустила глаза и впилась взглядом в свои ладони, все еще лежавшие в ладонях Лаи Цина.

— В твоей жизни тебе предстоит столкнуться с насилием. Его будет много, и будут времена, когда ты не сможешь его избежать. И это принесет тебе великие печали.

— Получается, что моя судьба уже решена, — испуганно прошептала она, глядя на китайца.

Лаи Цин кивнул:

— Судьба уже раскинула сети. Нам остается лишь попытаться ее перехитрить. Я мог бы многое рассказать тебе о своих попытках обмануть рок.

Она следила за тем, как он набивал свой кальян.

— Пожалуйста, расскажи мне об этом, — попросила Фрэнси.

Но Лаи Цин отрицательно покачал головой:

— Не сейчас, но когда-нибудь такой день настанет, сестричка.

Фрэнси устроилась в уголке на матрасе, где уже спал мальчик. Она в который раз всматривалась в его невинное лицо, по-детски нежное и пухлое. Этот ребенок лишился дома и родителей, он пережил землетрясение и убегал от огня. Тем не менее, он спал сном ангела. Фрэнси укрылась одеялом и прилегла рядом с малышом. Убаюканная его ровным дыханием и бульканьем воды в кальяне, она быстро заснула.

Лаи Цин просидел до рассвета, покуривая кальян и предаваясь воспоминаниям. В свете разгорающегося утра его лицо казалось серым и болезненным, а глаза еще больше потемнели. Наконец он убрал трубку и лег на матрас у входа в хижину, отвернувшись от спящих ребенка и девушки, словно опасался, что его печали смогут потревожить их сон. Он подумал о Фрэнси и вздохнул, представив себе трудности и испытания, которые ей предстояло перенести. Потом он заснул, но спал чутко, как кошка, не теряющая бдительности даже во сне.

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........