загрузка...
 

  Главная    Аудиокниги   Музыка    Экранизации    Дебют    Читальный зал     Сюжетный каталог    Форум    Контакты

 

Личный кабинет

 

 

 

Забыли пароль?

Регистрация

 

 

Авторы

 Исторические любовные романы

 Современные любовные романы

 Короткие любовные романы

Остросюжетные любовные романы

 Любовно-фантастические романы

 

 
Говорят, что первая любовь приходит и уходит. Оставляет после себя приятное послевкусие, а иногда горечь. Но это обязательно нужно пережить, то главное волнение, а порой и лёгкое сумасшествие. Взять от первой любви всё лучшее и важное, и дальше строить свою жизнь, помня и ни о чём не жалея... 

 

 
 
 
Неизбежное пугает, но для Эли известие о смертельной болезни стало шагом к новой жизни. Жизни без чужого мнения, оглядок на прошлое, настоящей жизни. Смелость и уверенность стали её девизом. Все страхи позади, но времени остаётся слишком мало, а нужно успеть испытать всё, чего была лишена... 
 
  
Что может быть увлекательнее, чем новые отношения, особенно, если они ни к чему не обязывают. Вот только, если ты чего-то не понимаешь, становиться как-то не по себе. Влад, познакомившись с девушкой Милой, не ждал такого стремительного развития отношений и, тем более, ещё более стремительного их завершения... 
 
 Он был Ангелом, хотел попасть в Великое Ничто, куда после мятежа была отправлена его возлюбленная, и потому стал высмеивать творения Создателя, за что и был выдворен с Небес - но не в Ничто, к возлюбленной Моник, а на Землю, в Америку конца 19-го века, к человекам, которых презирал...
 
 
 
 



 

 

 

 

Главная (Библиотека любовного романа) » Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть I ФРЭНСИ И ЭННИ. Глава 9

 

 

Элизабет Адлер. Удача-это женщина. Часть I ФРЭНСИ И ЭННИ. Глава 9

Глава 9

Через пару недель после бала в доме Хэррисонов Мейтланд появился в салуне на Пасифик-стрит, где работал Джош. На нем был костюм из твида, поэтому Джош не сразу узнал бывшего дворецкого, которого прежде видел только в черной визитке и полосатых брюках. Но Мейтланд сразу узнал Джоша по следам от побоев на лице.

— Похоже на то, что Гормен Хэррисон неплохо над тобой потрудился, — заявил он со знанием дела, разглядывая пластырь, закрывавший ссадину на голове у парня, синяк под глазом и распухший рот.

Джош поставил перед дворецким кружку с пивом на испещренную пятнами стойку и равнодушно пожал плечами.

— Он к тому же едва не убил собственную дочь, — добавил Мейтланд, с наслаждением отхлебывая из кружки.

— Свою дочь? Но она еще совсем ребенок и не сделала ничего особенного… просто плакала — вот и все.

— Я в курсе, что ты старался помочь ей, сынок, но она осрамила папашу перед всеми этими куклами из высшего света. Он ненавидит женщин, а дочь — больше чем кого бы то ни было. Хэррисон годами держал ее взаперти, и, поговаривали, оттого, что она была трудным ребенком и даже чуточку слаба на голову. Но, в конце концов, он потребовал обучить ее светским манерам, приодел и распустил слух, что дает за ней миллион долларов. Он готов был отдать ее руку любому, замухрышке с титулом. Мисс Фрэнси случайно услышала, как какой-то дурак распространялся на эту тему, и, естественно, расстроилась и сбежала. А теперь все знают, что ее нашли в объятиях лакея. И еще знают, что Хэррисон настолько разозлился, что избил дочь до потери сознания и сейчас она находится у ворот смерти.

Джош с недоверием уставился на дворецкого. Он был поражен.

— Это невозможно. Ни один, даже самый плохой, отец не в состоянии так истязать своего ребенка.

Мейтланд кивнул:

— Совершеннейшая правда, клянусь Богом. Я лично доставил ее в монастырь Милосердных сестер. Теперь за ней ухаживают они, но и у них нет особенной надежды на выздоровление. Хэррисон преподнес в дар монастырю небольшую сумму, но сам так ни разу и не проведал дочь. И я слышал, как он говорил сыну, что она больше не переступит порога его дома. Никогда. Разумеется, если останется жива.

— Если она умрет, ему придется все-таки приехать за ее телом, — Джош под конец не выдержал и с силой стукнул кулаком по стойке.

Мейтланд допил пиво и посмотрел на юношу со снисходительной усмешкой.

— Только не в этом городе, молодой человек. Гормен Хэррисон богат и влиятелен и, в сущности, заправляет Сан-Франциско. Люди, сродни ему, устанавливают здесь свои правила. А типы вроде нас с тобой вынуждены им подчиняться.

— Это все моя вина, — сказал Джош, надевая куртку. — Я пойду проведать ее прямо сейчас… Монастырь Милосердных сестер, так вы сказали?

— Да они просто не впустят тебя, парень, — бросил ему вдогонку Мейтланд, но тот уже выходил на улицу и не слышал его.

Милосердные сестры принадлежали к ордену, который занимался благотворительной деятельностью и заботился о бедных, больных и убогих. Сам монастырь располагался в небольшом белом здании с арками и маленькими оконцами чуть в стороне от Долорес-стрит. Монастырь окружали высокие стены, а тяжелые деревянные ворота надежно защищали его от проникновения мирской жизни. Но это не остановило Джоша. Переступая с ноги на ногу от холода, он настойчиво дергал за металлический прут, который заставлял звонить звонок за воротами, и с нетерпением ожидал хоть какого-нибудь ответа. Он дернул за прут снова и услышал звон, доносившийся откуда-то издалека. Потом послышалось шарканье, еще через какое-то время крохотное окошко в воротах приоткрылось, и за ним показалось лицо привратницы в высокой накрахмаленной наколке.

— Я пришел, чтобы навестить Франческу Хэррисон, — сказал Джош. — Мне необходимо повидать ее.

— К мисс Хэррисон посетителей не пускают, — едва слышным голосом прошелестела привратница.

— Но я уверен, что она захочет меня видеть, — настойчиво прокричал юноша.

— Вы ее родственник?

— Родственник? Да, конечно, — вдохновенно соврал Джош.

— Родственникам тоже нельзя ее видеть, — заявила сестра твердо и начала закрывать дверцу.

— Пожалуйста, не закрывайте, подождите, — он постарался приоткрыть дверцу снаружи. — Вы не понимаете. Я… Я — ее жених. Я люблю ее, видите ли, и она любит меня. Она не может умереть. Я ей не дам умереть. До тех пор, пока она меня не увидит. Пожалуйста, сестрица, я умоляю вас.

Он заметил колебание в лице привратницы и быстро добавил:

— Девушка хотела стать моей женой. Разве вы можете запретить мне повидать ее?

— Пожалуйста, подождите немного, — также тихо проговорила монахиня и направилась в глубь каменного строения.

Джош слышал шарканье ее обутых в сандалии ног, постепенно замершее в отдалении. Он походил туда-сюда, размахивая руками, чтобы согреться, — февральский холод давал о себе знать, а пальто у Джоша не было. Его пиджак из когда-то дорогого йоркширского твида почти совсем вылез, под стельки ботинок он запихивал газеты, чтобы хоть как-то защитить ноги от холода и сырости, а на его счету числилось ровно пять долларов. Но все это не имело никакого значения. Милая, красивая и такая несчастная Фрэнси находилась на краю гибели, и он должен был спасти ее.

Наконец Джош услышал, что монахиня возвращается, и попытался взглянуть за едва приоткрытое окошечко.

— Достопочтенная мать-настоятельница разрешает вам войти, — проговорила привратница, отпирая массивные ворота. — Она желает побеседовать с вами.

Содрав с головы кепку, Джош последовал за сестрой через мощенный булыжником двор и вслед за ней вошел в притвор монастыря.

— Достопочтенная мать-настоятельница просит вас подождать здесь. Она примет вас, как только сможет.

Монахиня неслышно исчезла сквозь скрытую в стене дверь, а Джош принялся нервно мерить притвор ногами. Это была небольшая комната со стенами, сложенными из грубого камня, и глиняным полом. В центре стояли простой дубовый стол и две скамьи с прямыми деревянными спинками, на одной стене висело вырезанное из дерева изображение Спасителя на кресте изумительно тонкой работы. Единственное окно располагалось на большой высоте, так что никто не смог бы заглянуть в помещение снаружи или выглянуть во двор изнутри. В притворе было почти так же холодно, как и на улице. Джош даже слегка застонал, представив себе Фрэнси в этом морозильнике. Девушка, подобная ей, привыкла к теплу, радостной жизни в красивом, красочном мире. И все это произошло по его вине! Он вдруг вспомнил о сестре Энни, оставшейся дома в Йоркшире, и подумал, что хорошо бы было, если б она вдруг оказалась здесь. Вот кто смог бы как следует ухаживать за мисс Франческой. Она кормила бы ее чудными супами, восстанавливающими силы, топила камин и взбивала подушки. Энни бы поставила ее на ноги очень быстро.

— Добрый вечер.

Джош вздрогнул от неожиданности и обернулся. Он и не заметил, что уже несколько минут находится в комнате не один. Мать-настоятельница, как и встретившая его монахиня, была одета в широкое серое бесформенное платье и сильно накрахмаленный белый чепец, отчасти скрывавший ее лицо. На веревочном поясе висели эбонитовые четки и связка серебряных ключей, на шее — массивная цепочка с золотым крестом.

— Это вы хотели увидеть мисс Хэррисон? — спросила она таким тихим голосом, что Джошу пришлось вслушиваться в каждое слово.

— Да, мэм, то есть я хотел сказать, достопочтенная мать. Видите ли, я в курсе того, что случилось с девушкой и через какие испытания ей пришлось пройти. Я люблю ее и верю, что в состоянии ей помочь.

— Мне очень жаль вас расстраивать, но боюсь, что мисс Хэррисон умирает. Мы просто хотим, чтобы она ушла в лучший мир в состоянии покоя и просветления. Даже отец отказался ее навещать по той же причине.

— Ее отец! — вскричал юноша, и лицо его исказилось от гнева. — Но ведь он и есть тот самый человек, который едва не убил ее.

В комнате на время установилось молчание, в продолжение которого настоятельница рассматривала посетителя из-под забрала крахмального чепца. Затем она произнесла:

— А почему вы так уверены в том, что сможете ей помочь, мистер э…?

— Эйсгарт. Джош Эйсгарт. Я помогу ей с помощью любви. Одной только любви. Той самой, которой Отец Небесный наградил всех людей.

В комнате опять повисла тишина. Джош устало опустил глаза и безнадежно уставился на свои руки, синие от холода. И вдруг услышал голос настоятельницы:

— Что ж, очень хорошо, мистер Эйсгарт. Господь наградил нас любовью, это правильно. Попробуем употребить ее на богоугодное дело. Пожалуйста, следуйте за мной.

И Джош с надеждой и нетерпением последовал за настоятельницей, которая беззвучно скользила по сумрачным извилистым коридорам, пока наконец они не оказались в лечебной палате, уставленной рядами больничных коек, окрашенных в серый цвет и покрытых алыми одеялами. Только две койки и были заняты: на одной лежала старая женщина, которая спокойно спала, а на другой — мальчик лет двенадцати. Его лицо было красным от жестокой лихорадки, а глаза с расширившимися от боли зрачками затуманились от страданий. Большая ширма отделяла часть палаты от остального помещения, и настоятельница предложила Джошу пройти туда. Там, бледная и исхудавшая так, что ее трудно было узнать, на складной металлической кровати лежала Франческа Хэррисон, не подавая признаков жизни.

Молодая сестра-сиделка, перебирая четки, в молчании сидела рядом, наблюдая за умирающей, и только тяжелое дыхание девушки нарушало торжественную тишину палаты. Джош непроизвольно опустился на колени у изголовья кровати и, сложив руки, стал молча молиться, едва осмеливаясь взглянуть на девушку. Когда же он, наконец, повнимательнее присмотрелся к ней, то заметил, что признаки приближающейся кончины уже стали проявляться на ее лице. Сестры подрезали светлые волосы Фрэнси, чтобы ей легче было переносить жар, под ее глазами залегли голубовато-серые тени, щеки впали, а бескровные губы превратились в тонкую щель, из которой с трудом вырывался воздух. Ее костлявые, безжизненные руки были сложены на груди крест-накрест, словно ее уже начали готовить к положению во гроб.

Повинуясь властному внутреннему голосу, Джош взял тонкую руку девушки в свои, красивые и сильные. Рука Фрэнси была холодна как лед, и Джошу едва удалось уловить слабое биение пульса.

— Фрэнси, — прошептал он, — Фрэнси, я пришел, чтобы помочь тебе. Меня терзает печаль, что с тобой так жестоко обошлись, но я клянусь тебе честью — больше никто никогда не обидит тебя. Я буду заботиться о тебе, и в том даю торжественную клятву тоже.

Он пробыл у ее постели довольно долго, продолжая разговаривать с ней, но так и не дождался ответа. Через час или около того он наконец покинул свой пост и отправился домой.

Он приходил навещать ее каждый день или два раза в день, если ему удавалось: рано утром, до открытия бара, и во время перерыва, перед началом вечерней смены. Но все оставалось по-прежнему. Она лежала без движения, глаза ее были плотно прикрыты веками, как будто Фрэнси опустила перегородку между своей, едва теплившейся жизнью и миром, так ненавидевшим ее, когда она была здорова. На губах ее также лежала печаль молчания — ей нечего было сказать людям, которые ее не понимали, а тело так вжалось в жесткие прутья неудобной кровати, словно хотело подчеркнуть, что другого места, кроме больничной койки, для него на земле нет. Джош понимал, что Фрэнси хочет умереть, поскольку смерть означала для нее освобождение от страданий, и не знал, что делать, поэтому он только разговаривал с ней, взяв ее руку в свои или нежно поглаживая ее лицо. Все время он шептал ей нежные слова и рассказывал о собственной жизни.

— Когда тебе станет лучше, Фрэнси, я заберу тебя к себе домой. На свете нет ничего прекрасней зеленых равнин Йоркшира, девочка, когда овечьи стада, разбредаясь вокруг, поедают нежную молодую травку. Эти тихие животные дают лучшую в мире шерсть. А потом ее прядут и ткут, превращая в знаменитые йоркширские ткани…

Тут Джош внезапно вспомнил о причине, которая заставила его бежать из дома на край света — в Сан-Франциско. Он тяжело вздохнул и добавил:

— Да, мы обязательно поедем туда. В один прекрасный день, когда я смогу вернуться домой снова.

Каждый вечер Сэмми убеждал Джоша, что тот поступает глупо.

— Ты же едва знаешь ее, — говорил он, делая длинный глоток из своей кружки с пивом и налегая грудью на стойку, чтобы Джошу было лучше слышно. — Эта барышня приносит несчастье. Ты уже потерял из-за нее работу и получил по физиономии. Разве недостаточно? Даже если она выживет, что мало вероятно, отец заберет ее домой, а потом упрячет в какой-нибудь медвежий угол, чтобы она не доставляла ему больше неприятностей. Ты — человек, который постоянно навлекает на себя различные напасти, впрочем, таким ты был всегда.

Тут Сэмми обычно с грохотом ставил на стойку пустую кружку, глядя, как Джош принимается застегивать куртку на все пуговицы, чтобы выйти в холодную дождливую ночь.

— Ты бы лучше послушал моего совета, Джош Эйсгарт, хотя бы потому, что отлично знаешь, как бывает, когда ты забываешь мои слова. Вспомни-ка последний случай.

А Джош в который раз думал о том, отчего два таких разных человека, как Сэмми и он, дружат вот уже много лет. Он, конечно, всегда любил Сэмми, а Сэмми, наверное, также относился к нему. Но надо признать, что они совершенно не понимали друг друга.

Тем не менее, в одном его друг несомненно прав, продолжал размышлять Джош, вытирая следы от влажных пивных кружек со стойки: мистер Хэррисон никогда не позволит Фрэнси жить по-своему. Даже если она и останется в живых.

— Что, Джош, опять размечтался? — Раздраженный крик владельца салуна вернул юношу к действительности. — Я, кажется, тебе уже говорил, парень, чтобы ты был немного порезвее. Предупреждаю тебя в последний раз. Иди-ка и обслужи вон тех клиентов, да пошевеливайся, а не то окажешься снова на улице, откуда я тебя подобрал.

Подстегнутый угрозой потерять работу, Джош бросился выполнять распоряжение хозяина, но слова Сэмми не выходили у него из головы. Он вспомнил, что произошло, когда он не воспользовался советом друга и поступил так, как сам считал нужным. Джош в который раз содрогнулся при мысли об их побеге, когда они мчались сквозь темноту и дождь, задыхаясь, выбиваясь из сил и дрожа от страха. Тогда Сэмми обещал помочь ему, и если бы не он, Джош никогда бы не добрался до Сан-Франциско и, вполне вероятно, его уже не было бы в живых. И уж точно, что он никогда бы не встретил Фрэнси. Да, он действительно слишком многим обязан своему лучшему другу — Сэмми Моррису.

Фрэнси знала, что не в состоянии открыть глаза. Не стоило и пытаться. Она словно продиралась сквозь вспышки яркого света, заполненные мягким шуршанием и слабым бормотанием каких-то тихих голосов. Так тихо шумел ветер в тополиных листьях на ранчо. Она даже подумала, что, может быть, она и в самом деле там, на ранчо, вместе с мамой, своей каштановой кобылкой и Принцессой. Ей было так спокойно и приятно, но стоило двинуться, как тело начинала раздирать боль, острая, как лезвие ножа. Потом она слышала, как кто-то стонет и кричит, и понимала, что это она сама. Как только боль стихала, Фрэнси снова оказывалась как бы вне времени и пространства, и ее опять обволакивал целебный, врачующий мир забвения.

Она слышала тихий голос, произносивший ее имя.

«Фрэнси, дорогая, — нежно уговаривал голос, — открой глаза. Сегодня такой чудесный день, Фрэнси. Посмотри, как светит солнышко…»

И еще она часто слышала голоса, которые молились за нее и просили Господа дать ей силы и мужество, чтобы жить дальше. Но ей не хотелось возвращаться к старой жизни. Эта жизнь ей нравилась куда больше. В ее новом мире не было грубых голосов, не было ненависти, жестокости и боли. Ее новая жизнь была сродни мирному, тихому сну, и ей хотелось спать и грезить вечно. Однажды вместо женских шелестящих голосов она услышала мужской голос.

«Фрэнси, — говорил он, — это Джош. Я тот самый лакей, который помог тебе, помнишь? Я пришел повидаться с тобой. Открой глаза, Фрэнси, и взгляни на меня…»

«Джош, Джош, Джош…» — пронеслось у нее в голове. Она уже слышала когда-то это имя. Думать и вспоминать не хотелось.

Веки казались ужасно тяжелыми, можно было подумать, что на них уже положили старинные медяки, как всегда делается при погребении. Возможно, она уже умерла и никогда больше не увидит света… никогда не увидит Джоша…

Внезапно груз, давивший на глаза, исчез, и она очень медленно и осторожно подняла веки. Получилось, как в театре, когда поднимается занавес. Дневной свет сразу же резанул ее по глазам, и она на какое-то мгновение почти ослепла и различала лишь смутные силуэты, хотя продолжала отчетливо слышать приглушенные голоса вокруг. Затем постепенно туман рассеялся, и она прямо перед собой увидела лицо. Прекрасное лицо доброго ангела.

— Джош? — прошептала она.

— Вот мы и проснулись, — сказал ангел, улыбаясь и с облегчением переводя дух. — А я уж думал, признаться, что теряю тебя. — С этими словами он нежно приподнял ее руку и поцеловал ее.

 

 

 

 

 

 

 
 

Главная Аудиокниги Музыка  Экранизации   Дебют   Читальный зал   Сюжетный каталог  Форум   Контакты

Поиск книг в интернет-магазинах

© Библиотека любовного романа, 2008-2016

Запрещена полная или частичная перепечатка материалов сайта без письменного согласия автора проекта. Допускается создание ссылки на материалы сайта в виде гипертекста.

Наши партнеры: Ресторан в южном округе - банкеты, юбилеи, свадьбы.

 

Статистика

Rambler's Top100

Яндекс.Метрика

  ........